Перепечатано из приложений к «Запискам» Анненковой, изд. «Прометей».

Перепечатано из приложений к «Запискам» Анненковой, изд. «Прометей». Письмо это было перепечатано Б. Г. Кубаловым в собрании неопубликованных писем декабристов (сб. «Сибирь и декабристы». Иркутск,1925, стр. 122). Там же имеется следующая справка: «Генерал-губернатор Броневский нашел неудобным удовлетворить эту просьбу, а предложил командировать в Бельское кого-либо из иркутских медиков и за счет Анненковых».

Печатается впервые, по подлиннику, хранящемуся в Пушкинском Доме, в собрании бумаг Анненковых.

В 1850 г О. II. Анненкова, вместе с Н. Д. Фонвизиной и Ж А. Муравьевой (женой А. М. Муравьева), ездила на несколько дней в Ялуторовск, где тогда жили многие декабристы (И. И. Пущин, Е. П. Оболенский, И. Д. Якушкин, 11. В. Басаргин, В. К. Тизенгаузен, А. В Ентальцева). В связи с этой поездкой, в которой был заподозрен скрытый смысл, возникло целое дело, дошедшее до Петербурга. Письмо Анненкова является ответом на следующие письма к нему и его дочери гражданского губернатора:

I

Секретно.

Милостивый государь, Иван Александрович. Приложенное письмо к вашей дочери Ольге Ивановне покорнейше прошу вручить ей и принять уверение в моем совершенном к вам

почтении.

Карл Энгельке.

№ 1005.

23 сентября 1850 г.

Тобольск.

Его высокоблагородию

И. А. Анненкову.

II

Секретно.

Милостивая государыня, Ольга Ивановна По предписанию г. генерал-губернатора Западной Сибири, покорнейше прошу отозваться мне: на каком основании вы изволили отлучиться из Тобольска в Ялуторовск, не испросив на это разрешения начальства, а как такое разрешение дается только по особенно уважительным причинам, го с какою целью эта поездка предпринята вами и с кем именно? Ответ вам не угодно ли будет доставить ко мне с надписью секретно, в собственные руки. Примите, милостивая государыня, уверение в моем совершенном почтении.

Карл Энгельке.

23 сентября 1850 г.

№ 1004.

Тобольск.

О. И. Анненковой.

Согласно просьбе Анненкова ему была препровождена копия с правил, о которых он упоминает. Ввиду чрезвычайного интереса, который правила эти представляют для выяснения юридического положения декабристов и их семей по истечении 25 лет ссылки, приводим их целиком:

«В предупреждение самовольного уклонения жен государственных и политических преступников от учрежденного над ними наравне с ИХ мужьями местного полицейского надзора, под предлогом незнания будто бы существующих на сей предмет правил, господин генерал-губернатор Западной Сибири от 15-го октября за № 127 предписал мне немедленно сделать распоряжение о объявлении всем находящимся в ведении моей губернии женам помянутых лиц с подписками, что на точном основании 1 ст. XIV т. устава полицейского, 1-го пункта высочайшего повеления, изображенного в предписании предместнику моему от 30 мая 1833 г. за № 758, и 4-го пункта высочайше утвержденного 6-го февраля 1815 г. положения комитета министров в предложении от 10-го марта 1845 № 22, они не должны никуда и ни в каком случае отлучаться из мест постоянного своего жительства, т. е. из тех городов и крута тех волостей, в коих жительствуют или состоят причислены их мужья, без получения от начальства надлежащих видов, о выдаче коих обязаны обращаться каждый раз с объяснением причин, по которым просят увольнения, в губернском городе к начальнику губернии, в окружном городе к городничему, а в селениях к земскому исправнику. В удостоверение же подобного рода ходатайства его сиятельство предложил мне руководствоваться точною силою приведенного выше пункта высочайше утвержденного 6-го февраля 1845 г. положения комитета господ министров, разрешающего женам государственных и политических преступников по особенно уважительным причинам отлучаться не более как на трехдневный срок на расстояние жительствующих в городе не более 30 верст, а в селениях не далее 50, с выдачею им каждый раз особых билетов об увольнении на продолжительнейший срок, и на большее расстояние представить господину генерал-губернатору Западной Сибири, для испрошения разрешения г. шефа жандармов.

К сему князь Петр Дмитриевич присовокупил, что правила эти должны быть соблюдены без малейшего отступления, а со стороны местных городничих и земских исправников под строгою их ответственностью за всякое в сем случае упущение, и чтобы, сверх того, все переписки жен государственных и политических преступников доставляемы были от них и к ним не иначе, как через мое посредство установленным порядком.

В указанных мне его сиятельством законах и правилах изображено:

1-ое. В своде законов изд. 1842 г., 14 устава полицейского, ст. 1: никто не может отлучаться от места своего постоянного жительства без узаконенного вида или паспорта.

2-ое. В 1 пункте высочайшего повеления, изъясненного в предписаниях господину генерал-губернатору Западной Сибири от 2-го мая 1833 г. за № 758, невинные жены государственных преступников, разделяющие супружескую с ними связь, согласно предписанным повелениям и настоящему заключению комитета министров, до смерти мужа должны быть признаваемы женами ссыльнокаторжных и с ними вместе подвергаться всем личным ограничениям, составляющим необходимое последствие соединения их с преступниками.

3-е. В первом пункте высочайше утвержденного 6-го февраля 1845 г. положения комитета г. министров, «как некоторые из ссыльных, сужденные Верховным уголовным судом, поселены в городах, а другие в селениях, то определить с точностью, что местом их водворения надлежит считать город, в косм они жительствуют, или круг той волости, к которой они причтены, вменить местному начальству в обязанность иметь строгое наблюдение, чтобы означенные ссыльные без ведома оного отнюдь не отлучались из мест их водворения; на сем основании без особого разрешения местного начальства жительствующие в городах вовсе не должны отлучаться из оных, а водворенные в селениях могут отлучаться только в кругу той волости, к которой они приписаны, но в случаях особенно уважительных, предоставить местному начальству право дозволять помянутым ссыльным от лучки и за черту мест их постоянного водворения не более, однако, как на трехдневный срок и на расстояние: жительствующим в городах не далее 30 верст, и притом не иначе, как по выдаваемым особо каждый раз билетам. Затем, если бы оказалась существенная необходимость, и к увольнению вышеозначенных ссыльных на продолжительнейший срок и на большее расстояние, то испрашивать па сие каждый раз разрешение через г. губернатора шефа жандармов.

Предписываю вашему высокоблагородию немедленно объявить об этом для точного и непременного исполнения всем проживающим во вверенном вам городе женам государственных и политических преступников с подписками, а в исполнении донести мне с приложением подписок, с коих имей те у себя копии.

В заключение долгом считаю подтвердить вам, милостивый государь, иметь строгое наблюдение, чтобы изложенные в сем предписании правила были исполняемы в точности и без малейшего отступления под опасением за противное суда и взыскания по законам».

Упоминаемый в документе князь Петр Дмитриевич — Горчаков, генерал от инфантерии, генерал-губернатор Западной Сибири.

Об этой истории рассказывает в своих воспоминаниях и М. С. Знаменский:

«Вчера, — сообщает Наталья Дмитриевна (Фонвизина), — заявлялся ко мне полициймейстер с сочиненными князем правилами.

— На цензуру он их к вам привозил, что ли? — шутит Свистунов. (Намек на влиятельное положение Фонвизиных в Тобольске. (Ред.).

— Нет, хотел их читать мне.

— И что же?

Я думаю, что князь для того эти правила и выдумал, чтобы при чтении их полициймейстер бранил нас в глаза. Я, разумеется, не допустила их читать…» («Наш Крап», 1925. VIII–IX. стр. 2).

Печатается впервые, по подлиннику, хранящемуся в Пушкинском Доме, в собрании бумаг Анненковых. Это ответ на следующее отношение гражданского губернатора К. Ф. Энгельке:

Тобольское общее губернское

управление

Отделение.

Стол

15-го ноября 1830 г.

№ 1163

Тобольск

Милостливый государь, Иван Александрович. Вследствие отношения к господину шефу корпуса жандармов г. генерал-губернатора Западной Сибири, коим он доводил до сведения графа Орлова о поездке г-жи Фонвизиной, Муравьевой и вашей дочери Ольги в Ялуторовск, г управляющий III отделением собственной его величества канцелярии от 12-го минувшего октября за № 2037 сообщил его сиятельству князю Петру Олигиериевичу, что обстоятельство это за отсутствием графа Алексея Федоровича представлено было на усмотрение г. военного министра, и его светлость, признав Фонвизину, Муравьеву и вашу дочь виновными в самовольной отлучке с места жительства, изволил приказать сделать им за их неуместный поступок строгое внушение. Будучи о сем поставлен в известность предписанием г. генерал-губернатора от 5-го сего ноября за № 136, я покорнейше прошу вас объявить о таком отзыве г. военного министра дочери вашей и об исполнении мне письменно донести.

Настоящее, как и нижеследующее, письмо печатается впервые, по подлиннику из собрания Е. К. Гагариной.

Приводим полностью этот интересный документ, написанный от лица О. И. Ивановой:

«Из государственных преступников, осужденных в каторжную работу, первый Бригген поступил, по всемилостивейшему соизволению, на службу канцеляристом. По сему случаю генерал-губернатор Западной Сибири входил в сношение с шефом жандармского корпуса, требуя разрешения на 4 вопроса, относящиеся до прав этого определения. Разрешение последовало с высочайшего утверждения и объявлено генерал-губернатору через статс-секретаря Мордвинова, от 2 июня 1838 года за № 2151. Между прочим в разрешении третьего вопроса, о праве наследия после матери или жены сказано: «права Бриггена наследовать дворянским имением определяются правами состояния, к которому сам он ныне принадлежит». При определении на службу Анненкова предписано было руководствоваться сею же высочайшею волею и в отношении его.

Не прошло пяти лет, как умирает в Москве мать Анненкова, который в Тобольске находился точно во всех тех отношениях, в каких Бригген послужил предметом воспоследовавшей высочайшей волн. Считая права свои ясно определенными, Анненков, в качестве прямого и непосредственного наследника, но не имеющего свободы ко вступлению в личное распоряжение, обратился к графу Бенкендорфу. Он просил исходатайствовать высочайшее соизволение, чтоб над имением покойной матери его учредить опеку, которая бы, по приведении всего в известность, удовлетворила кредиторов. Деревни и крепостных людей сдала на точном основании 805 ст. дополнения к X т. св. зак. 1839 года, в казенное ведомство, и вообще, по обращении всего в наличный капитал, внесла бы оный в кредитные учреждения. С тем вместе он просил поднесть государю его всеподданнейшую просьбу — об оказании ему этой милости.

Просьба Анненкова через министра внутренних дел била препровождена к министру военному с вопросом: имеет ли Анненков право наследовать имение после матери? Ответ состоялся следующий: «Он, г. министр, не полагает возможным предоставлять государственным преступникам, получившим всемилостивейшее дозволение вступить вновь в службу, право наследовать после родственников, как по причине неудобства, кои бы произошли от сего по разным семейным отношениям, так и в том внимании, что означенным преступникам дозволением вступить в службу не возвращены права прежнего состояния, но открыто им поприще, на котором они ревностною службою могут приобрести новые права и возродиться, так сказать, новою жизнию». Это мнение сообщено министру юстиции, который его подкрепил, отозвавшись в том же духе. Так доложено государю — и, от высочайшего имени Анненкову объявлено, что просьба его уважена быть не может, и вместе с тем поведено «разрешение настоящего случая принять к руководству на будущее время в подобных обстоятельствах».

Между тем боковые родственники Анненкова, через неделю после смерти его матери, сделали соглашение, по которому, устранив прямого наследника, как бы не имеющего никакого права на наследие, распорядились имение оставить в опекунском управлении двух из среды себя, с тем чтоб они выплачивали долг казне по залогу, из излишних доходов посылали по 4 т. рублей каждогодно Анненкову и его дочери Зинаиде Тепловой, а остатки вносили бы в Опекунский совет, и когда таким образом остаточная сумма накопится до 200 т. рублей, тогда Анненкову и упомянутой дочери его выдать по 100 т. р., если еще малолетняя Анненкова, двоюродная племянница настоящего наследника, ныне в замужестве за флигель-адъютантом полковником Кушелевым, будет на то согласна. Затем выдачу по 4 т. р. и самую опекунскую операцию прекратить, а именно разделить между претендателями по закону. Это предположение, изложенное в домашнем акте, за подписом всех родственников Анненкова и опекунов малолетней, удостоено было известности государя императора, как это значится в отношении г. военного министра к генерал-адъютанту графу Бенкендорфу от 23 июля 1843 года за № 403. Но никакое уважение, ни верховной власти, пред которой заявлено обещание выдать Анненкову пополам с дочерью 200 т. р. ассиг. в обеспечение ее участи с прочими детьми, ни уважение к самим себе, не удержали родственников Анненкова от несправедливого поступка: корыстолюбие превозмогло все. В 1850 году, не сдержав своих обещаний, родственники Анненкова приступили к разделу его достояния и совершили 12 декабря раздельный акт на все упомянутое имение в С. Петербургской гражданской палате. Этим актом изменили все прежде поставленные условия: вместо наличных денег, племянница Анненкова. Марья Ивановна Анненкова, достигшая уже совершеннолетия и вышедшая замуж за флигель-адъютанта полковника Кушелева, обязалась упомянутым раздельным актом выдать ему заемные письма на 100 т. р. ассиг. за полученную ею по разделу половину его имения 1150 душ в Нижегородской губернии. Генерал-адъютант Николай Николаевич Анненков с родным братом Александром и малолетними, оставшимися от третьего брата его, Дмитрия, Анненковыми, обязались, не ограничивая себя никаким сроком платежа, ни дачею письменных обязательств, уплатить дочери Ивана Анненкова, вышедшей замуж за Теплова, другие 100 т. р. ассиг. за доставшуюся обще на их часть другую половину имения Анненкова 1150 душ в Пензенской губернии. Но по сие время, т. е. по 1855 год, родственники Анненкова, вступив уже во владение имением и получив каждый свою часть из оного, с 1850 года не выдали ему ни копейки наличных денег в уплату обещанного капитала, и ни заемных писем от г-жи Кушелевой, в обеспечение платежа принятого ею на себя долга 100 т. р. ассиг. После сего родственники уведомили Анненкова, что сделали вновь условие между собой, коим г-жа Кушелева переводит уплату 30 т. р. ассиг. па трех братьев Анненковых, из коих одного уже нет в живых, а остались малолетние, которых должно будет вновь ожидать совершеннолетия для получения причитающихся с их части денег. Из чего ясно можно видеть нежелание родственников сдержать своего слова и выполнить принятые на себя обязанности. С Тепловой поступили также одинаковым почти образом, она получила только от одного из наследников имения отца ее, от Александра Николаевича Анненкова, дом в Симбирске, который продала впоследствии за 5 т. р. серебром. (Отсюда рукою И. А. Анненкова) Будучи таким образом притеснен и обманут своими родственниками, отец мой, состоящий ныне по службе коллежским секретарем, Иван Анненков, терпит крайность с многочисленным семейством, и не имеет долее возможности поддерживать своих сыновей, особенно второго в военной службе, не достигшего еще офицерского звания». (Печатается впервые, по копии из собрания Е. К. Гагариной). Нет никаких указаний на то, чтобы этой бумаге был дан официальный ход.

Ф. Б. Вольф, скончавшийся в 1854 г., завещал свое имущество троим, особенно нуждавшимся, товарищам. Как лишенный всех прав состояния, Вольф не имел права завещать свое имущество, а они — вступать во владение им. Для утверждения их в правах наследства потребовалось много труда, причем Анненков принял на себя все хлопоты, которые закончились только в 1858 г., как явствует из неопубликованного письма к Анненкову П. И. Фаленберга, от 27 июня, писавшего: «Многоуважаемый Иван Александрович. Письмо ваше от 15 июня со вложением денег, завещанных мне покойным Фердинанд Богдановичем Вольфом, я имел удовольствие получить и препровождаю при сем расписку. Очень благодарен вам, добрейший Иван Александрович, за все хлопоты и старания, принятые вами на себя по делу этого завещания, которые и привели его, наконец, к желанному окончанию…» (Пушкинский Дом, собрание бумаг Анненковых).