Причем, в этом треугольнике пытались создать новый вид “духовности”. Философов с Гиппиус и Мережковским познакомился в 1894 году в Париже на лечениях. Из дневников Гиппиус видно, что в 1900 году состоялось “посвящение” неприкаянного и влюбленного в “белую дьяволицу” Гиппиус Философова в семью, или как они называли новый вид семьи с двумя мужьями - “Союз троих”, который основывался на новой, ещё не познанной человечеством, кроме этих троих, философии и религии “Третьего Завета”. И соответственно, - этот “Союз троих” создал свою “Внутреннюю церковь” со своими внутренними морально-нравственными правилами, которые часто в этом треугольнике трещали по швам. Так и жили эти три вырожденца - Философов так и не создал нормальную семью, и Гиппиус не родила ни одного ребенка, - гедонизм втроем.
И при этом эта тройка вырожденцев и их “культурное общество” на протяжении многих лет пыталось формировать общественное мнение в столичном обществе и доминанты в литературе, философии и истории.
“Про книгу Мережковского “Александр I и декабристы” можно сказать то же самое, что и про все его “исторические” романы из русской жизни - это принципиальное искажение русской истории, изображение согласно установленных Орденом Русской Интеллигенции клеветнических трафаретов”, - писал возмущенный Б. Башилов.
Кроме салона Гиппиус были и другие “культурные центры” российской интеллигенции в столице.
“Поселившись в конце 1905 года после возвращения из-за границы в Санкт-Петербург, Вячеслав Иванов и Л. Д. Зиновьева-Аннибал… быстро превратили свою просторную квартиру на Таврической улице, дом 25, кв. 24 (ныне 35), в литературный салон (“ивановские среды”) - традиционное место встреч декадентствующей петербургской интеллигенции. Среда литераторов квартиру В.Иванова называла “Башней” из-за круглого выступа дома, в котором она размещалась. Детей своих супруги оставили на воспитание знакомой в Женеве, где те учились в школе, а сами они наслаждались жизнью в Петербурге…” - рассказывал в своём исследовании В. Брачев.
Хорошее представление о “творческой атмосфере”, собранной в “Башне” В. Иванова, дают воспоминания одной из участниц их Е. Ю. Кузьминой-Караваевой:
“Вся Россия спит. Полночь. В столовой много народа. Мы не успели ещё со всеми поздороваться, а уже Мережковский кричит моему мужу: ““С кем Вы - с Христом или Антихристом?””…
Глядя из далёкого китайского Харбина сам В. Ф. Иванов вспоминал те “золотые предреволюционные времена” (“Православный мир и масонство”. Харбин, 1935 г.):
“Мы были свидетелями, когда выдающиеся представители нашей интеллигенции, пресловутый “мозг страны”, устраивали мистерии…, причащались кровью, выпущенной из музыканта-еврея, и посвящали восторженные стихи дьяволу”.
Завсегдай этих “тусовок” Андрей Белый также вспоминал:
“Где-то, кого-то кололи булавкой и пили его кровь, выжатую в вино под флагом той же мистерии…”.
И “мозг” Василия Розанова тоже вспоминал “вытянутое и смешное лицо еврея-музыканта N и какой-то молоденькой еврейки, подставлявших руку свою, из которой, кажется, Минский или кто-то по очереди извлекли то булавкой, то перочинным ножиком несколько капель его крови и тоже крови той еврейки, и потом, разболтавши в стакане, дали всем выпить”.
Такое впечатление, что эти “недоучки-мистики” восхваляли дьявола, его призывали и… - дьявол их услышал и пришёл в 1917 г., и столько кровушки попил… И почти никого из этих призывающих он не пощадил… Остался вопрос: будут ли эксперименты этой гнилой интеллигенции полезным уроком потомкам… И в этом плане стоит ещё отметить, что дьявольщина не ходит однобоко, а целым “полноценным” набором, поэтому для общего “ликбеза” завершим отображение образа этих “прогрессивных” западников опять с помощью В. Брачева:
“Обращает на себя внимание выступление на одном из заседаний кружка в “Башне” М. Волошина, прочитавшего доклад “Новые пути Эроса”. Лекция изобиловала двусмысленными фразами, вроде: “все мы гермафродиты в духе своём” или “по любви к юношам узнают служителей истинной любви”… Быть “другим”, не таким, как все, не только считалось в этой среде предосудительным, но напротив, было очень даже модным, а снисходительность к такого рода “шалостям” воспринималась чуть ли не как признак продвинутости, прогрессивности человека… (это хорошо знакомо по российской действительности 21-го века. - Р.К.)
Ну а если так, то почему же и не “пошалить”? “Маныч, - читаем мы в дневнике М. А. Кузмина за 23 августа 1907 года, - рассказывал, что начитавшись меня, он и художник Трояновский захотели попробовать. Покуда обнимались и т.д. все было ничего, но как начали вставлять и двигать, все опадало и ничего не выходило. Его наивность меня пленила”. В общем, резвились ребята. Правда, художник И. И. Трояновский не Бог весть какая фигура среди тогдашнего петербургского бомонда.
Но ведь были среди “шалунов” и другие, куда более известные фигуры: С. П. Дягилев, К. А. Сомов, В. Ф. Нувель, Н. А. Клюев, Г. В. Чичерин, С. М. Городецкий и многие-многие другие…”.
Сегодня, в 21 веке, в России “прогрессивный” молодёжный бомонд думает, что он изобретает что-то новое, необычное, прогрессивное…
“Психея” того бомонда - жена В. Иванова Зиновьева-Аннибал выделилась написанием “пикантной” повести под названием “Тридцать три урода”, в которой в подробностях смаковала лесбийскую любовь. В общем, конец этого “свец-скотского” “прогрессивного” общества как-то совершенно закономерно приближался в виде кошмара 1917-го.
Интересно, что в этом дьявольском комплекте и в этом дьявольском “прогрессивном” обществе в моде было презирать Родину, Россию и чуть что - клеить русским патриотам ярлыки “черносотенцы”, как сегодня легко приставляют ярлык “русский фашист”. Как видите по отношению к началу 20-го века в 21 веке у “прогрессивных” западников есть некий прогресс…
Как только кровавый террорист Б. Савинков взялся за перо и под маской “В. Ропшин” стал писать книгу о своих террористических приключениях под библейским названием “Конь Бледный”, то, как вы думаете - кто помогал с текстом и с изданием книги этому кровавейшему террористу? - Конечно, самые “прогрессивные” интеллигенты в России во главе Зинаидой Гиппиус, у которой отец был обер-прокурором сената. 25 февраля 1908 года З. Гиппиус пригласила этого убийцу к себе в гости - чтобы помочь начинающему “литератору”…
С помощью масонского ресурса - “12 сентября 1908 года Савинкову торжественно сообщают, что журнал “Образование” перешел в руки Мережковского, а также газета “Утро”. Появилась возможность публикации” литературных изысков Савинкова - отмечает в своём исследовании Д. Жуков (“Тайные встречи”). А 6 октября Гиппиус сообщила Савинкову, что уговаривала владельцев издательства “Шиповник” Коппельмана и Поппельмана издать “Бледного Коня”, а самый верующий христианин в России - Д. С. Мережковский заключил в 1911 году договор с “Товариществом М. О. Вольф” об издании книги кровавого убийцы. И с их же помощью “Конь Бледный” частями печатался в журнале “Русская мысль”. Затем Савинков написал ещё повести: “Конь Вороной”, “Во Франции во время войны”, “Борьба с большевиками” (1920 г.).
Даже когда Савинкова уже не было в живых, З. Гиппиус в Париже в 1931 году издавала его книги и зарабатывала на громком кровавом имени неплохие деньги.
В конце 1908 года в России умер великий русский человек Иоанн Кронштадтский, - и это оказалось каким-то символичным пороговым событием. В 1908 году российская прозападная интеллигенция с наслаждением читала стихи А. Белого:
или его же -
Довольно, не жди, не надейся -
Рассейся, мой бедный народ…
Исчезни в пространстве,
Исчезни, Россия, Россия моя!
Кстати, теперь читателю понятно - почему так “исторически” сложилось, что в России в слово-понятие “интеллигент” и “интеллигенция” стали вкладывать много презрительного, осудительного, насмешливого, придурковатого, порочного, противного и вырожденческого.