Судя по лицу Троя, он уже получил все, на что рассчитывал, но Хани не могла остановиться. Хуже того, слезы снова навернулись ей на глаза.

– Эти люди… – Она посмотрела на Люсиль и Мими. – Эти люди боролись за нас, а сегодня мы стоим за них. – Хани вытерла слезинку тыльной стороной ладони. – Мы стоим с ними и просим всех, кто нас видит, о поддержке. Поднимитесь – у себя дома, в Твиттере, на Фейсбуке, в пабах – и поддержите нас!

Трой явно встревожился, а оператор, выпучив глаза, провел пальцем себе поперек шеи. Хани понимала их, но не могла думать о том, не выставила ли себя дурой. Она твердо стояла рядом с остальными, пока Трой передавал слово ведущим в студии. Наконец оператор выключил камеру.

Только тогда Хани осознала, что протестующие затихли и ловят каждое ее слово. Когда она повернулась, раздались аплодисменты – сперва робкие, а потом громовые. Хани прижала дрожащие пальцы к губам. Трой Мастерс пожал ей руку, а Билли потом схватил ее и поднял вверх, словно объявляя победителя на боксерском ринге. В ушах Хани звенело, она полусмеялась-полуплакала. Они еще не выиграли, но возможно – возможно! – на шаг приблизились к победе.

В столовой Тощий Стив включил телевизор и сел рядом с Халом, когда на экране появилась Хани.

– Если хочешь знать, она классно выглядит, – пробормотал помощник.

– Судя по голосу, нервничает, – заметил Хал.

Они молча слушали, как речь становится все более страстной, а потом, когда Стив выключил телевизор, услышали аплодисменты толпы.

Хал рассмеялся и покачал головой. Ханисакл Джонс, победительница великанов, предводительница восстания. Он поднялся со своего места.

– Думаю, нам понадобится помощь на кухне, Стив.

Почти в двух километрах отсюда воскресные завсегдатаи «Забегаловки» в прямом эфире прослушали речь Хани и все, до последнего человека, встали и подняли стаканы.

К трем часам Нелл и пытаться перестала считать приходящих или расставлять их по порядку. На тротуаре и траве живого места не было, даже на дороге в три или четыре ряда сидели. Незнакомцы весело привязывались к живой цепи любыми доступными способами. Хани сама видела, как маленькие девочки после окончания эфира прикрепили инвалидную коляску старика Дона обратно к ограде гирляндами из маргариток. Таша фотографировала происходящее на айфон на память. И не она одна. Теперь, когда акция засветилась в новостях, сюда набежала толпа журналистов и принялась делать снимки и брать интервью у всех подряд. Время от времени по радио специально для Робина и его ребят ставили кантри, и они устраивали танцы для поддержания боевого духа протестующих. Кристофера это не радовало: его постоянно вздергивали на ноги и заставляли отплясывать, словно рассерженную марионетку.

На кухне тоже совершались подвиги. Удивленный постоянно поступающими заказами местный супермаркет вскоре подогнал на улицу свои фургоны. Кто же откажется от хорошей рекламы? Они даже раздавали некоторые товары бесплатно. Сладости и печенье придавали акции атмосферу пикника на траве, хотя в общем-то было довольно прохладно. Впечатленные всеобщим добродушием, телевизионщики постоянно снимали репортажи, и их число росло.

– Наверное, скоро придется разворачивать людей, – заметила Нелл.

– Черта с два, – отрезала Таша. – Просто повернем за угол и начнем заполнять следующую улицу.

Хани покачала головой.

– Поверить не могу. Какая толпа!

– Охрененная, – кивнула Таша. – И мы познакомились с Троем Мастерсом.

Вдруг кто-то стал к ним пробираться.

– Нелл!

Та улыбнулась при виде мужа.

– Саймон, ты пришел. Я знала, что у тебя получится.

Он обнял Нелл и прильнул к ее губам в долгом поцелуе, пока она не рассмеялась и не отпихнула его прочь.

Таша сзади них махнула рукой:

– Ребята, посторонитесь.

– Саймон, у нас закончились наручники. – Хани тепло улыбнулась и чмокнула его в щеку.

Нелл обменялась с мужем долгим взглядом, затем Саймон достал из кармана серебристые наручники.

– Не надо. Я со своими, – пояснил он, слегка покраснев.

Никогда прежде Хани не думала о Саймоне как о проказнике, но, глядя, как он с мальчишеским смущением идет вслед за женой… Интересно, каково это, когда тебя так понимают, поддерживают и помогают сделать больше, чем ты вообще способен?

Таша с кем-то заболталась, и Хани пробралась к Мими и Люсиль. Плюхнувшись на пустое место Билли, она перевела взгляд с одной сестры на другую.

– Как так получается, что вы свежи, точно розы, а я словно только что марафон пробежала? – проворчала Хани, потуже завязывая хвост.

– Потому что мы просто сидели тут, пока ты все за нас делала, – улыбнулась Люсиль, потрепав ее по колену.

– Две лентяйки, – рассмеялась Хани. – Как лодыжка, Мими?

Та лишь отмахнулась.

– В двадцать один я вспахивала поля, а потом вечерами еще с солдатами под джаз отплясывала. Все с моей ногой в порядке, спасибо большое.

– Вообще-то она попросила у Никки болеутоляющие. Я сама слышала, – наябедничала Люсиль, и Мими стрельнула в предательницу гневным взглядом.

После ссоры между сестрами произошло перераспределение сил. Мими немного сдала позиции, а Люсиль новообретенная уверенность только шла.

– А куда запропастился Билли? – поинтересовалась Хани.

– Тоже мне, Алый Первоцвет (тайный революционер, главный герой одноименного британского романа – прим.пер.), – проворчала Мими. – Ему бы только зрителей собрать и дурака повалять. Весь день тут шастает.

Хани размяла плечи и вытянула ноги, внезапно осознав, как же они болят. Она с легкостью простила Билли небольшое дезертирство, раз ей выдалась возможность немного передохнуть в окружении тех двух человек, ради которых Хани, в основном, и старалась.

Внезапно она заметила невысокую темноволосую женщину, катящую к ним инвалидную коляску. Брюнетка широко улыбнулась и помахала рукой.

Люсиль тихо ахнула и сжала запястье Хани.

– Знаю, – ответила она, поднимая в ответ руку. – Я их вижу.

– Кого? – спросила Мими, поворачиваясь.

Сходство было таким сильным, что можно было подумать, будто это ее там везут.

Хани взяла Мими за руку и заметила, что та дрожит. Люсиль крепче вцепилась в запястье подруги, и все трое молчали, пока гости не подъехали ближе.

– Что ж, кажется, не приходится сомневаться, чей ты брат, – отрывисто заметила Мими, вытирая глаза.

– Эрни! – воскликнула Люсиль, вскакивая и расцеловывая его в обе щеки.

– Увидел вас по телевизору и решил прийти, – ответил он, не выпуская ее руку. – Вы, девочки, такие смелые. Значит, и мне надо быть смелым. – Эрни нерешительно глянул на Мими. – Если никто не против.

Хани встала и убрала стул, освобождая место.

Мими вздохнула.

– Паркуйся. Хани, принеси Эрни чашку чая.

На самом деле Билли никого не развлекал и не дурачился. Закатав рукава, он в поте лица трудился на кухне вместе с Халом и Стивом – все-таки не зря в армии повару помогал. Что-то в Хале не давало Билли покоя. Возможно, дело в том, что новый повар напоминал ему любимого брата. Или в том, что Билли чувствовал боль Хала и понимал ее. Или просто решил отдохнуть от роли всеобщего заводилы. А может, собрался проверить потенциального кавалера Хани. Она явно из-за Хала с ума сходила. Вероятно, всего понемногу, но Хал все равно радовался помощи и компании.

Вторая телекомпания приехала и уехала где-то в половине пятого. Протест осветили большинство национальных и местных новостных каналов. История привлекла всеобщее внимание, а речь Хани произвела фурор в Твиттере, и хэштег #встаньснами полетел по всей стране. Решение обойтись без макияжа оказалось гениальным; зрители увидели заплаканную девушку, которую каждый хотел поддержать.