Иешуа погладил искривлённую руку человека.

- Рука – не грех. А грех тот, что ты не почувствовал жалости к людям, когда перешагивал через них, не помог им…

В те жестокие времена слова Иешуа были кощунственными, богохульными. Они противоречили тому, что говорили священники и фарисеи. И это несмотря на то, что Иешуа ничего не придумывал необычного. Его слова – были словами Священного Писания. Но он был первым, кто начал проповедовать слово Божия, как слово о добре, и примером своим доказывать людям его выгоду для них.

Люди, слушая Иешуа, умилялись и плакали, что не закрыта для них жизнь праведная, что достаточно быть милосердным, и путь к Богу будет открыт. Спасение и надежду давали слова Иешуа, но главное: веру в счастливое будущее.

Фарисей Савл стоял в отдалении и слушал учителя, и всё более и более убеждался в том, что Иешуа, если и не диавол, то уж обязательно его посланец на земле. Значение слов учителя не доходили до сознания озлобленного фарисея.

Он скрытно покинул группу людей и бросился в Капернаум, ворвался в синагогу и, задыхаясь от быстрого бега. Начал выспрашивать у старосты: кто такой Иешуа? А узнав, что учитель родом из Назарета, который находился в нескольких часах ходьбы от Капернаума, призадумался: как разоблачить бесовское учение назаретянина? И вскоре, счастливо смеясь, запрыгал козлом по комнате. Брызгая слюной, закричал старосте:

- Скажи учителю, что из Назарета его звал народ к себе! И дай мне дощечку и человека, который отнесёт моё письмо первосвященнику Анне!

Он метнулся к столу и, повизгивая от нетерпения, дрыгая ногами весьма опасно в сторону стоявшего рядом старосты, стал резать острым крючком вощёную табличку.

«Анна, здесь в Капернауме я нашёл страшного богохульника. По внешности - сам диавол! Именем Иешуа. Ходит босыми ногами по камням. А внизу – копыта. Крови не оставляют. Дышит огнём, а протянет руки – лапы звериные. Я же, не убоявшись, встал на его пути. И он отступил, изрыгая проклятья. Люди плакали от счастья, что я их спас. И целовали мои одежды. И на руках унесли меня в лодку, чтобы оную поместить на середину Генисаретского озера и молиться мне, как Богу. Но я запретил им и творил чудеса: ходил со словом Божием по воде, как посуху. Иные, не верующие, пошли за мной и утопились…»

Савл оторвался от дощечки, пробежал глазами по неровным, скачущим строчкам и радостно охнул.

- Господи! Как хорошо!

И он, держа письмо перед глазами и любуясь им, вновь запрыгал по комнате и с великим сожалением, что расстался с ним, передал посыльному. Потом, оседлав осла, вывел его из конюшни и поехал в Назарет, несмотря на то, что наступил жаркий, удушливый полдень.

Когда Иешуа вернулся в Капернаум и шёл по улице к дому, где он жил в последние дни, то Пётр, возгордившись своим учителем, а более всего, желая показать горожанам, что он – рыбак- ныне важная птица, останавливал встречных людей и указывал на Иешуа. Говорил, что тот Мессия, а он при Мессии – Апостол.

Люди, зная, что Иешуа всего лишь нищий, бездомный учитель, только смеялись в ответ. Пётр огорчённо вздыхал и спешил за Иешуа, а вспомнив о том, как легко его учитель расстался со своей обувью и желая повиниться перед ним, рыбак, осуждающе глядя ему в спину, забормотал:

- Не хорошо, учитель, ты поступил, что отдал обувку, не хорошо. Сглупа ты это сделал.

Они вошли в дом, остановились у порога. Большая семья хозяина, облепив стол, неторопливо обедала. При виде Иешуа, хозяин взглядом указал жене на лепёшку, на чашку с вином и перевёл взгляд на соседний столик. Молодая жена вопросительно взглянула на сосуд с маслом, на фрукты. Муж насупился. Жена виновато улыбнулась ему, взяла лепёшку, вино и пригласила гостей отобедать. Едва гости сели за столик, как женщина, косясь на мужа и поправляя чашу с вином, наклонилась над головой Иешуа, поцеловала его в ровный пробор и пролепетала:

- Учитель, от тебя святость исходит…Как я прикоснусь к тебе, мне так хорошо.

Сотврив короткую молитву, Иешуа разломил лепёшку под пристальным, жадным взглядом Петра, протянул ему большую часть её. Тот удовлетворённо хмыкнул и сказал:

- Сглупа ты, учитель, поступил, что отдал обувку, ой, сглупа.

Он обмакнул кусок в вино и, закусывая, с удовольствием повторил:

- Ой, с глупа.

В это время входная дверь с треском распахнулась, и в комнату вбежал растрепанный человек. Он, плача и стеная, оглядел сидящих за столом мужчин, хрипло спросил:

- Кто из вас Мессия?

Пётр быстрым жестом раскрытой ладони указал на Иешуа.

- Вот Мессия.

Человек бросился в ноги учителю. Тот, неодобрительно качая головой, отступил в сторону и ответил:

- Если сей «камень» сказал, то ты спрашивай у него.

Иешуа посадил незнакомца на лавку.

- Скажи: в чём дело? И поешь, если голоден.

- Я Аримофей и богат. И много могу денег дать, если ты воскресишь мою дочь Сарру

- Нет, Аримофей, я не волшебник. И чудес не творю.

Пётр подскочил к Аримофею, напряжённо шепнул:

- А сколько ты дашь?

- Сколько хочешь.

Глаза у рыбака загорелись. Он трудно сглотнул слюну и метнулся к учителю и начал толкать его в спину и в бока.

- Ну-ну, иди же! Тебе что – трудно взять дармовые деньги?

Иешуа отстранился от Петра, отвёл его руки и обнял за плечи Аримофея.

- Ты напрасно ждёшь от меня помощи. Я не оживляю мёртвых. Прощай.

- Но ведь мне сказали, что здесь Мессия!...А утром я с другим Мессией беседовал. Он взял деньги, обещал прийти и оживить Сарру, и не пришёл.

Иешуа отступил в угол и повернулся ко всем спиной.

Пётр свирепо уставился на учителя и рявкнул:

- Может он всё! На озере чудеса творил на моих глазах! По воде ходил и мёртвых оживлял! – И Пётр сильно дёрнул учителя за одежду. – Да иди же, диавол упрямый. Для тебя это пустяк!

Но Иешуа оставался неподвижным. Только руки его и худое тело стали заметно дрожать. Он молчал и ужасался тому, что его ожидало в будущем. Теперь оно открылось перед его мысленным взором.

Аримофей, чем меньше надеялся на то, что учитель мог спасти его дочь, тем больше приходил в ярость. Всё его несчастье и боль соединились с жаждой мести виновнику смерти его любимой дочери. А виновник…погубитель…вот он, стоял и прятал лицо!

Обезумевший отец с диким воплем: «Убийца! Убийца!» кинулся на Иешуа и начал рвать его длинные волосы. Пётр, вытаращив от изумления и страха глаза, быстро попятился к двери и исчез за нею.

Хозяин бросился на помощь учителю, оторвал от него вопящего Аримофея. Вытолкнул его на улицу. Тот продолжал кричать:

- Люди, помогите! Учитель умертвил мою дочь!

Горожане начали сбегаться на крик, и вот уже в окно полетели камни.

Глава семейства укрыл домочадцев во дворе, а Иещуа показал дорогу на соседнюю улицу.

- Уйди от дома, а то нам всем будет плохо. Уйди.

Хозяин проводил Иешуа до калитки и, смущаясь того, что час назад был

скупым, положил в сумку Иешуа свежие лепёшки, кувшинчик с оливковым маслом и мешочек с фруктами.

На улице учителя окликнул староста синагоги и сказал, что жители Назарета хотели его видеть и слушать. Иешуа кивнул головой и немедленно отправился в путь. Ему хотелось, как можно быстрей забыть неприятную сцену, подумать в одиночестве, да и просто отдохнуть в долгой неторопливой ходьбе.

Возбуждение от проповеди, которую он дал людям здесь, несколько часов назад, а так же от безумства Аримофея, быстро проходило. Рассудок Иещуа быстро охлаждался, но теперь в мыслях его появился страх.

В беседу с людьми Иешуа зашёл слишком далеко. Он покусился на главную твердыню фарисеев, на учение о грехе. Одно дело благоволить грешнику на виду у всех и другое – смертельное – сказать, что не грех быть увечным и нищим, что их в первую очередь ждёт Царствие Божия.

Только теперь Иешуа понял, что своими словами он бросил вызов огромной армии священников, фарисеев, книжников, которых уважал и чтил народ, а значит, он – Иешуа – выступил против всего народа.