Зевая в рукав, Жаккетта добросовестно выполняла желание госпожи показать всем, кто тут придворная дама, а кто так, непонятно кто.

– Знать бы, что так обернется, по-другому бы собралась… – ворчала Жанна. – А то и правда докачусь до того, что у госпожи де Шатонуар буду платья на выход просить.

– Что вы так убиваетесь, госпожа Жанна, – пробурчала Жаккетта. – Вы же все равно там самая красивая, как обычно, будете.

– Может быть, – не стала спорить с очевидной истиной Жанна. – Но подготовиться заранее как можно лучше – никогда не помешает!

– Мы уже в замке все сделаем, – убеждала ее Жаккетта. – На месте. И платья из сундука достанем, и плащ праздничный. Еще неизвестно, сколько мы в грязи проплюхаемся по здешним-то дорогам.

– Да как ты не понимаешь! – возмутилась Жанна. – Если я не буду ослепительна, нас и в замок-то не пустят, у меня же нет с собой ни грамот, ни пригласительного письма! Только если сразу будет ясно, что без меня герцогине, ой, королеве Анне никак – только тогда ворота откроются.

– Вы будете ослепительной, – пообещала Жаккетта.

Когда встали все остальные, Жанна уже была и причесана, и полностью готова тронуться в путь хоть сию секунду.

Особенно эти превращения поразили Жерара.

– Ты какая-то другая сразу, – заметил он. – Это теперь навсегда?

– Я не знаю, – честно сказала Жанна.

Она села, сжала ладонями виски, задумалась.

Начинается придворный водоворот, который быстро засасывает с головой…

– Нет, не навсегда, – твердо пообещала Жанна. – Но я готовлюсь к тому, что придется объяснять при въезде в Ланже, кто я и почему без приглашения.

– А как мы объясним, кто я? – грустно спросил Жерар.

– А мы удержимся от объяснений до подходящей оказии, – успокоила его Жанна. – Она обязательно будет.

Жерар улыбнулся, только улыбка все равно получилась печальной. У Жанны сердце сжалось.

– Мы справимся, – сказала она, целуя его. – Мы справимся.

Ехать бы без промедления, подальше от болот Шатолу, но пришел Ришар с печальной вестью, что что-то разладилось в экипаже и нужно обождать. Взяв для помощи Масрура, как самого неразговорчивого и, соответственно, не дающего полезных советов, Ришар удалился чинить поломку.

Рыжий пират увидел Жанну при параде и обрадовался:

– О-о! Вот сразу понятно, что такое придворная дама, – а меня представляйте, пожалуйста, как вашего дальнего бедного родственника, надеющегося сыскать благосклонность сильных мира сего.

– Каким это образом, интересно знать? – проворчала Жанна.

– О, примерно таким же, я думаю, как сыскал Жак Кер из Буржа, закадычный друг деда нашего короля.

– Это кто? – не удержалась Жаккетта.

– Ты не знаешь? – возмутился рыжий. – Жак Кер – три сердца и три раковины на щите – финансовый воротила и поклонник прекрасной Аньес Сорель.

– Ваши претензии мне понятны, – заявила холодно Жанна, войдя в образ придворной дамы, принимающей бедного просителя. – Но я бы с осторожностью пыталась занять место Жака Кера при короле – учитывая, как плохо он закончил.

– Он закончил ровно так же, как всякий человек с деньгами, слишком близко подошедший к правителю, – ехидно заметил рыжий пират. – А потом, вспомните его побег…

– Какой побег? – заныла Жаккетта. – Так нечестно!

Ее неожиданно поддержал Жерар, признавшись:

– Я тоже ничего не пойму! Кто этот человек, когда он жил? Почему плохо закончил?

– Отвечая на последний вопрос, могу сразу сказать, что Жак Кер завершил свою деятельность значительно успешнее, чем его коллеги при других королях, хоть братья Францези, хоть Ангеранн де Мариньи.

– А это еще кто? – насторожилась Жаккетта, сообразив, что незнакомые фамилии успешно размножаются. – Они кончили еще хуже?

– Братья Францези, малышка, были люди отчаянные и проворачивали для Филиппа Красивого такие дела, на которые не всякий разбойник с большой дороги осмелится, – пояснил рыжий пират. – Они умудрялись выбивать налоги с ломбардских ростовщиков – а это, я скажу, без малого подвиг. И, не моргнув глазом, похитили для короля папу.

– Какого папу? – взмолилась Жаккетта. – Королевского?

– Римского! Бонифация Восьмого.

– Это неправда, – твердо сказала Жаккетта. – Не мог наш христианский король похитить Его Святейшество, вот. Он же тебе не сарацин какой-то!

– Наш христианский король считал, что это не настоящий папа, – утешил ее рыжий пират. – И чтобы сделать патрону приятное, флорентийские братья провернули это маленькое дельце. Только не удержались – и казну папы слегка почистили в свою пользу. Что и привело их на плаху, с конфискацией имущества в пользу, как ты понимаешь, короны.

– Раз они на святого отца руку подняли, туда им и дорога, – сказала благочестивая Жаккетта. – А этот, Мариньи, чего?

– А он, как ни странно, был при короле в это же время, что и братья Францези. Его даже называли регентом королевства, столько важных функций было сосредоточено в его руках. Но и он пережил братьев года на два или три, уже и не помню точно. Двенадцать лет ходил как по ниточке и оступился. Опала, казнь, конфискация. А Жак Кер, с которого мы начали, умер не на плахе, как его предшественники-финансисты. Его смерти может позавидовать любой воин. А ведь начал он с чеканки фальшивых монет на буржском монетном дворе, где и попался.

– То есть финансами короля управлял фальшивомонетчик? – поразился Жерар.

– Наверное, он раскаялся, – предположил рыжий пират. – Раз пойман с поличным.

– Но как он смог попасть в милость к королю? – не мог поверить Жерар. – Как?

– Начнем с того, что попал он в милость не к королю, а к дофину, объявленному на тот момент незаконнорожденным. В таких условиях, я думаю, выбирать не приходится, – жизнерадостно объяснил рыжий пират. – Каждый смышленый человек на счету. Тем более такой, который уже умеет пополнить казну новыми монетами, если надо. А тогда, видимо, было надо… Он стал полезным дофину Карлу, а тот, в свою очередь, доверил Керу не только свой гардероб, но и значительно более важные дела. А Кер, как истинный купец, тут же радушно открыл кредит нужным людям.

– И под папу стал подкапываться, как флорентийские братья? – уточнила сообразительная Жаккетта.

– Нет, Жак Кер папе помогал. И хорошо помогал – тот даже официально разрешил ему торговать на Востоке. И если задуматься, именно хорошие отношения со святым престолом и позволили Жаку Керу сложить голову не на плахе, а во время боевой операции на острове Хиос. Что – чистое счастье, учитывая предъявленные ему обвинения в заточении и отравлении королевской любовницы, занятии черной магией, продаже оружия мусульманам, чеканке фальшивой монеты, взяточничестве и спекуляции. Согласитесь, и за меньший список люди шею под топор подставляли.

Жанна в общих чертах, конечно же, знала эту историю. И больше всего ее интересовали не взяточничество и спекуляции, а все, что связано с прекрасной Аньес.

– Вы думаете, это правда – об отравлении?

– Не знаю, – пожал плечами рыжий пират. – Дело темное. Аньес ведь была его любимой клиенткой, для нее король через Кера скупал меха куниц и соболей, а это выгодное дело. Да и сама Аньес Сорель, включая перед смертью Жака Кера в число душеприказчиков, явно не считала его своим врагом. А ведь она успела сделать очень подробные распоряжения о своем имуществе и вкладах в различные аббатства. Скорее всего, эта история была зацепкой, позволяющей привлечь внимание к доносу. Поскольку это прекрасный повод для ареста.

– А кто написал донос? – заинтересовалась Жаккетта.

– Благодарные кредитуемые, конечно, – безмятежно отозвался рыжий пират. – По слухам, одна придворная графиня.

Жанна промолчала.

– А поскольку при королевском дворе должны ему были все – обвинение было встречено с чувством нескрываемого облегчения. Но поскольку, опять же, все ему были должны – суд проходил при закрытых дверях. Однако Жак оказался крепким орешком: соратники Карла Седьмого были все как на подбор незаурядными людьми. Даже сам папа направил прошение королю о помиловании казначея.