На этом оборвался последний период исканий Выготского в области теоретической психологии; на идеях, огромную перспективность которых ощущаешь через полстолетия с особой остротой, быть может, даже резче, чем в те времена, когда они роились в еще незрелой, незавершенной форме в голове их генератора.

Когда психология заявила о себе как о самостоятельной науке, она претендовала на то, чтобы быть наукой о сознании. Но, как показал Выготский, определяя себя как науку о сознании, психология о сознании почти ничего не знала. Разве можно было считать имеющими серьезное научное значение ее выводы о тождестве, непрерывности, ясности сознания? Эти выводы назывались законами. Но их формальный характер был очевиден. Перед психологией стояла задача объяснить скрытые от самонаблюдения объективные механизмы построения и развития сознания как функциональной системы, содержательными компонентами которой являются особые единицы — значения, соотносящие субъекта с миром культуры и с созидающими этот мир в процессе общения людьми.

II

Нет ни одной теоретической работы Выготского, в которой бы он не соотносил размышления о проблемах психологии с ситуацией в мировой науке. Эти работы— непрерывный диалог с представителями различных течений, направлений, школ«

444

ПОСЛЕСЛОВИЕ

В ряде случаев критический анализ течений становился для Выготского специальной задачей. И тогда акценты сдвигались. Главный упор делался на прослеживание исторических корней той или иной концепции, а также функции, выполняемой ею в сложном соотношении идей но-научных сил в определенный период развития психологического познания. Теоретические искания Выготского в этих этюдах как бы уходили в подтекст, но они неизменно воздействовали на общий ход критического анализа данного направления.

Указанные критические этюды обычно представляли собой предисловия к трудам западных психологов. С большинством предисловий читателя знакомит вторая часть этого тома. Выготский писал их в различные годы, и на каждом из них, вполне естественно, лежит печать соответствующей фазы его творчества (как уже знает читатель, весьма динамичного). Поэтому и может быть установлено известное соответствие между идеями, которые определяли облик специальных теоретических выступлений и публикаций Выготского, и характером его статей, содержащих анализ и оценку работ западных психологов. Многое в дальнейшем пересматривалось, переоценивалось. Расположив его критические этюды в хронологической последовательности, мы предоставляем читателю возможность убедиться в этом.

Считая, что новая система психологического знания может сложиться не иначе, как в русле объективного анализа поведения, Выготский высоко оценивает концепцию первого лидера американского бихевиоризма — Э. Торндайка (в предисловии к книге последнего «Принципы обучения, основанные на психологии»). Психика в этой концепции не противостояла более остальным явлениям бытия ни по ■сущности, ни по познаваемости. Торндайк характеризовал ее как складывающуюся в проблемных ситуациях систему телесных реакций организма, доступных объективному наблюдению, управлению и контролю. При этом, следуя откровенно редукционистскому стилю мышления, Торндайк никаких принципиальных различий между реакциями животных и человека не усматривал. Но этой стороне дела Выготский в ту пору значения не придавал. Решающее преимущество торн-дайковской теории он усматривал в разрушении догматов старой психологии, скованной представлением о том, что единственным «свидетелем» психических феноменов служит субъект, которому они даны непосредственно, во внутреннем воззрении. Тем самым формирование детской психики, о своеобразии которой голос самонаблюдения ничего сказать не может, оказывалось вне научного анализа. С точки же зрения учения о реакциях, возникающих на глазах объективного наблюдателя, способного строить эти реакции по принятой программе, картина радикально менялась. Обнажились механизмы развития детского поведения, « наметилась перспектива управления процессами этого развития с позиций воспитателя, педагога.

В дальнейшем Выготский отвергнет теорию Торндайка как механистическую (сводящую процесс приобретения человеком новых форм поведения к слепым пробам и ошибкам), «атомистическую» (берущую за исходное отдельные элементы, а не целостные структуры), игнорирующую значение биологического созревания организма как фактора психического развития и качественные сдвиги («ступени») в этом развитии. Но такая переоценка Выготским концепции Торндайка произойдет впоследствии под влиянием дискуссии между различными психологическими школами, в особенности критики бихевиоризма сторонниками гештальттеории.

Разбирая торндайковскую концепцию педагогической психологии, Выготский отделял ее педагогическую часть от психологической. Он подчеркивал, что принципиально новое понимание факторов поведения и законов, по которым оно строится, подведено у Торндайка под практику и нужды американской школьной системы с ее индивидуалистическими устоями и чуждыми советской педагогике целями и нормами. Отвергая эту педагогическую доктрину, Выготский считал прогрессивной трактовку Торндайком механизма формирования тех реакций, которых не было в прежнем опыте индивида. Однако сам этот механизм Выготский объясняет не столько по Торндайку, сколько по И.П. Павлову. Он понимает воспитание как процесс накопления и выработки условных реакций, как замыкание новых связей

445

ПОСЛЕСЛОВИЕ

между организмом и средой. Решающая роль признается за средой, под которой имеется в виду не совокупность биологически значимых раздражителей (как в системе Павлова), а социальная среда. Поскольку она социальная, то и историческая — изменчивая от эпохи к эпохе.

Так, оставаясь на первых порах в пределах поведенческого (рефлексологического) подхода, Выготский уже тогда стремился соединить с понятием о раздражителях среды иное содержание, чем сторонники бихевиоризма и рефлексологии. В этих раздражителях, играющих решающую роль в построении ответных реакций организма, он видел особые детерминанты, а именно детерминанты общественно-исторического порядка.

Другой важной коррективой, внесенной Выготским в условнорефлекторную схему применительно к развитию поведения, являлось акцентирование внутренней динамики рефлексов. В противовес представлению об однозначной детерминации ответного действия организма непосредственными влияниями средовых раздражителей акцент ставился на «непрекращающейся борьбе между миром и человеком», на диалектике внутренних процессов. В изображении Выготского организм менее всего похож на пульт, где происходит автоматическое переключение внешних сигналов с одних каналов на другие и установление в силу построения (ср. законы ассоциации) устойчивых связей между импульсами и ответными реакциями на них.

Удивительно современно звучит тезис Выготского о «сложнейшей стратегии организма» в борьбе с непосредственными воздействиями среды. С этим соединялись представления об активности ребенка, вводящие в характеристику его поведения условия, игнорируемые традиционной условнорефлекторной концепцией. Здесь мы вправе видеть ростки идей, позволившие Выготскому в дальнейшем переосмыслить под новым углом зрения как бихевиоритскую позицию Торндайка, так и павловское учение о высшей нервной деятельности.

Как бихевиоризм, так и рефлексология, хотя и базировались на биологических, а не социально-культурных основаниях, придавали решающую роль формирующему влиянию внешней среды. Выготский же, как мы видели, не ограничивался абстрактным пониманием среды и стремился переосмыслить ее, руководствуясь общей методологической установкой, предполагающей качественное различие между условиями и детерминантами поведения человека и средой обитания других живых существ. Но этим не исчерпывалось своеобразие его попыток объяснить специфически человеческую регуляцию поведения. Он настойчиво искал собственные внутренние закономерности развития, т. е. решение проблемы, которую не ставили ни бихевиористы, ни русские рефлексологи. На Западе в трактовке указанной проблемы главное слово принадлежало сторонникам взгляда, согласно которому основные факторы развития форм поведения не могут быть иными, как биологическими. Этот взгляд распространялся не только на элементарные формы, но также и на высшие психические функции. Таковой, в частности, являлась позиция известного австрийского психолога К- Бюлера, учение которого о психическом развитии Выготский подверг критике в предисловии к русскому переводу работы этого автора «Очерк духовного развития ребенка».