Первые главы «Перегрузки» сразу же приводили на память завязку и дальнейшее развитие сюжета в «Аэропорте»: стихийное бедствие… пиковая ситуация… неожиданная авария, усугубляющая и без того критическое положение. Но если в «Аэропорте» бушевал снежный буран и выходили из строя взлетно-посадочные полосы аэродрома, расположенного на Среднем Западе, то в «Перегрузке» действие было перенесено в пораженную сильной засухой Калифорнию, испытывающую поэтому особую нужду в электричестве, львиная доля производства которого сосредоточена в руках могущественной монополии «Энергия и Свет для Золотого штата». По уверению Хейли, ЭС — такой же символ Калифорнии, как яркое солнце, цитрусы и вино; на долю этой компании приходится не менее двух третей потребляемых в штате электроэнергии и горючего газа. Неоднократные благожелательные упоминания в книге об обслуживающей северо-восточное побережье США фирме «Консолитед Эдисон» давали ключ к решению вопроса о реальном прообразе рожденной вымыслом романиста калифорнийской корпорации.

В отличие, однако, от «Аэропорта», одна из ведущих сюжетных линий в котором была связана с аварией мексиканского лайнера, перегородившего полосу для разбега другим самолетам, в «Перегрузке» те, кому положено, быстро справлялись с поломкой генератора на электростанции, и читательский интерес переключался с этого чисто внешнего драматического узла на обстоятельства, получавшие далеко не локальное звучание. В центре внимания автора — проблема так называемого «энергетического кризиса», в течение многих лет занимавшего одно из центральных мест во внутриполитической повестке дня в Соединенных Штатах. В конце 70-х гг. эта тема буквально ежемесячно обрастала новыми подробностями, выдвигала дополнительные аспекты и неизменно (а особенно во времена холодных зим и после очередного повышения цен на нефть на мировом рынке) будоражила американскую общественность. Препирательства между Белым домом и конгрессом по поводу энергетической программы, планы отмены контроля за ценами на горючее и перспективы рационирования бензина, нападки на тогдашнего министра энергетики Шлесинджера и «нефтяных шейхов» Ближнего Востока — все эти новости газетной полосы создавали соответствующий фон роману Хейли и подчеркивали его актуальность.

Какова, однако, позиция автора в отношении поднятой им важной глобальной проблемы и насколько ее освещение соответствовало положению дел, сложившемуся в капиталистической Америке? Как выяснилось, современный калифорнийский «спрут» представал в трактовке писателя всеобщим благодетелем, пекущимся исключительно об интересах потребителя, о техническом прогрессе и о неомраченном будущем человечества. К Горькому сожалению Хейли, его герои вынуждены вести непрестанную полемику когда с невежественными или наивно-беспечными, а когда и со злокозненными противниками, начиная от бесхитростных любителей попользоваться краденым электричеством вплоть до мрачного подполья леваческих «борцов за свободу», ведущих компанию террора против ЭС как оплота «фашистского империализма», противящегося социализации средств производства.

Характерно, что, если не считать мелких неурядиц, все руководители и служащие корпорации выступают единым фронтом в поддержку политики, которая суммарно сводится к давней доктрине «бизнес знает лучше, что требуется Америке». С этих позиций, полностью соответствующих идеологии республиканской партии США, пришедшей к власти на выборах 1980 года, в романе осуждался «вероломный союз фанатиков и своекорыстных политиканов», включающий самые разнообразные элементы американского общества. Тут и вашингтонское правительство, ответственное за инфляцию и неслыханную прежде бюрократизацию; и местные власти, неповоротливые и нерешительные, ставящие палки в колеса технического прогресса; и утописты-экологи, приносящие в жертву эстетическим соображениям насущные жизненные интересы миллионов; и безответственная пресса, априорно настроенная против бизнесменов и высмеивающая каждое их начинание; и беззастенчивые демагоги, разжигающие аппетит толпы радикалистскими лозунгами, но неспособные, в отличие от «капитанов большого бизнеса», удовлетворить вызванную отчасти их же агитацией «революцию растущих требований».

Критика со стороны Хейли отмеченных негативных или по меньшей мере двусмысленных факторов современной американской жизни безусловно содержала в себе рациональное зерно и сообщала его произведению определенную разоблачительную силу. Однако так же, как и в «Менялах», эта критика выражала взгляды консервативных кругов, которые на рубеже 70—80-х гг. все чаще поднимали вопрос против того, что, по их словам, относится к «издержкам демократического процесса». Само слово «перегрузка», вынесенное в заголовок романа, получало расширительное значение. Это не просто вызванное нехваткой энергии перенапряжение электрической сети, но и «чрезмерная» нагрузка на американские общественные институты, «избыточность» демократии, приводящая к разгулу прессы и уличных демонстраций, слишком мягкой судебной системе, неповоротливости административных органов, а также к экономическому застою. Пафос романа Хейли — в предостережении против нежелательных, с его точки зрения, тенденций современного развития, и активно проводимая им защита «имиджа» капиталистического предпринимательства была одним из признаков очередной активизации в «массовой беллетристике» США охранительных, конформистских тенденций.

Сам Хейли остался верен этим принципам и в своем следующем романе «Сильнодействующее лекарство» (1984), рассказав в нем историю современной Золушки, по имени Селия Джордан, которая исключительно благодаря личным качествам прошла путь от помощницы провизора из захудалой аптеки до руководителя крупнейшей фармацевтической фирмы. В сезоне 1984–1985 гг. «Сильнодействующее лекарство» имело определенный читательский успех, но в еще большей степени симпатии консервативной Америки были отданы другому, аналогичному по своим идейным установкам произведению — едва ли не самому пространному по объему и длительному по срокам написания во всей современной издательской практике. Насчитывавший 1176 страниц роман Хелен Гувер Сантмейер «И леди нашего клуба» находился в работе свыше полустолетия, и к моменту публикации книги массовым тиражом поздней весной 1984 г. ее автору исполнилось 89 лет.

Выход в свет произведения, которое не столько художественным умением, сколько числом страниц, утверждало «истинно американские ценности», явился дополнительным аккордом в провозглашенной правительством и поддержанной значительной частью общественности доктрине «нового патриотизма». Задуманный как полемический ответ на знаменитую «Главную улицу» С. Льюиса, опубликованную еще в 1920 году, роман X. Сантмейер охватывал почти три четверти века американской истории, начиная с первых лет по завершении Гражданской войны между Севером и Югом. Как и ее предшественник, писательница стремилась показать Соединенные Штаты «изнутри», в преломлении через мысли, чувства и настроения американских женщин, принадлежащих к «среднему классу». В 18 лет две замужние дамы Энн Александр и Салли Кокрен становятся членами женского клуба в городке Уэйнсборо, штат Огайо, и пребывают в этом качестве на протяжении долгих десятилетий. Рассказ о деятельности клуба, ставящего своей целью, подобно тысячам таких же заведений, «поддержание тонуса интеллектуальной и культурной жизни» города, составляет основное содержание неспешно развертывающегося повествования.

Своим идеологическим пафосом книга Сантмейер во многом близка знакомому нашим читателям роману М. Митчел «Унесенные ветром»: вот какой была «наша Америка», которую мы в значительной мере утратили, словно хочет сказать автор. Страницы произведения порой напоминают чуть ли не каталог, информирующий о том, как одевались и чем интересовались американцы в «прежние времена», что представляли собой их жилища, праздники, школы, религия, их общественная жизнь, которой сопутствовали не менее воинствующие, чем сегодня движение феминисток, борьба с неграмотностью и алкоголизмом. Немаловажным для героинь книги был и собственно духовный аспект; так, предметом обсуждения на регулярных встречах в клубе становились, помимо обязательных Библии и Шекспира, исторические сочинения Геродота и Фукидида, философия Марка Аврелия, а также сверхсовременная для того времени и чуть ли не «сомнительная» поэзия Роберта Браунинга.