— Чтобы лучше понять здешнюю жизнь, — сказали нам в первый же день хозяева, — мы предлагаем вам по возможности делать то же, что и мы.

Вот так в первый же выходной день мы спозаранку оказались… на занятиях воскресной церковной школы. Церковь была построена в стиле модерн и своими очертаниями походила на гигантскую ракету. Ее боковые притворы, прилепившиеся к главному зданию, переходящему в колокольню, напоминали по форме ракеты-ускорители. По-моему, эта церковь — тогда еще одна из первых таких построек во всей Америке — так и называлась: «Космическая церковь Христа».

Школа эта была чем-то вроде воскресного семинара на религиозные темы с обязательным для взрослых прихожан посещением. Составлялось расписание занятий, назначались темы и докладчики.

В зале сидели только белые — приход был довольно зажиточным. В то воскресенье слушатели разбирали один из эпизодов биографии библейского Иосифа в бытность его министром у фараона. Представительный мужчина в элегантном голубом костюме с ярко-красным галстуком-бабочкой легко и свободно пересказывал Ветхий завет. Точнее, то место, где речь шла о том, как Иосиф использовал урожайные годы в Египте, делал огромные запасы зерна, а потом, в неурожайные годы, накормил им страждущих.

Докладчика слушали внимательно, со строгими, вроде бы отрешенными от мирской суеты лицами. Кое-где, правда, дамы умудрялись еще и вязать, не опуская на спицы устремленных к трибуне взглядов.

И вдруг докладчик, ничуть не меняя своего проникновенно серьезного тона, сказал примерно так (вечером в гостинице я подробно записал всю эту сцену в рабочий блокнот):

— Братья и сестры! Да не покажется вам, будто сей рассказ о славных деяниях Иосифа — всего лишь мертвый эпизод из чужой истории. Вдумайтесь в смысл происшедшего в Египте и вы согласитесь со мной, что Иосиф был самым первым страховым агентом в мире, основателем страхового дела. Святая Библия совсем не случайно упоминает эту историю. Разве она не говорит каждому из нас: в свои урожайные годы помни о возможности трудных времен, на всякий случай готовься к ним путями, подсказанными всеблагим господом нашим, который в великой милости своей к людям надоумил Иосифа положить начало богоугодному страховому делу…

После лекции я поинтересовался, кто был столь велеречивый докладчик. Мне ответили: директор местного отделения крупной страховой компании со штаб-квартирой в Нью-Йорке и многочисленными дочерними фирмами за рубежом.

 «Я просматриваю примерно 15 видеофильмов в неделю», — говорит 16-летний школьник Герд К. из Нерфа вблизи Нойсса. И гордо добавляет: «Конечно, не детских». В его школьной сумке, между книгами и тетрадями, торчат несколько кассет от «Асфальтовых каннибалов» и «Съеден заживо» до «Изнасилованные женщины Зомби». Герд знает почти все жестокие и кровавые фильмы. Его ровесник и соученик Рольф X. большей частью сидит вместе с ним перед экраном. Фильмы они получают в маленькой видеобиблиотеке. Мальчики платят за фильм 7 марок, когда берут его на 1 день. После этого обоим открыт неисчерпаемый мир отвратительных, жутких и кровавых фантазий. Там на экране учитель убивает одного за другим своих учеников («Класс 1984 года»), там показывают, как мать удушает дочь и рубит голову ее другу («День матери»), там мы видим страшное чудовище-людоеда, которое в конце концов съедает само себя.

«Квик», ФРГ

Зачем я вспомнил этот оклахомский эпизод почти тридцатилетней давности? Ловкий делец с церковного амвона старался расширить клиентуру своей страховой компании, и, надо признать, делал это довольно остроумно. Но где тут Антимораль? И потом какое нам с вами дело до того, что у них там вопреки всем заповедям торговцы прочно оккупировали храмы, не только церковные? Кому не известно: Америка без торгашества, без неуемного буйства рекламы во всех ее ипостасях просто не была бы Америкой. Чем и кому это угрожает?

Что ж, все как будто бы правильно. Однако эпизод этот рассказан здесь вовсе не ради красного словца. Пусть он послужит нам точкой отсчета, отправным пунктом для сравнения с тем, что происходит сегодня за океаном, как и в каком направлении насильственно трансформируется мораль.

Из недавней поездки в Западную Европу я привез карикатуру, опубликованную издающейся там американской газетой «Интернэйшнл геральд трибюн». О чем она? У входа в «Храм Доброго Пастыря» (церкви имеют собственные названия не только у нас) священник приветствует прихожан. Судя по норковым жакетам дам, приход богатый. Рядом рекламный щит с такой программой занятий воскресной школы:

10.00 Cеминар по ядерному оружию.

11.00 Наши военные программы.

12.00 Остановим безбожных «комми» ради Христа.

13.00 Cеминар по Сальвадору.

14.00 Познаем ядерную бездну.

15.00 Будем жесткими с Москвой.

Очень злая карикатура. И без подписи. Да и зачем? И так ясно, какие приметы нынешнего заокеанского бытия отображены художником в образе символического «Храма Доброго Пастыря»!

Прекрасно, конечно, что в американской большой прессе иногда появляются такие карикатуры. Пока еще появляются. Но статей на эту тему я в последние два-три года там что-то не встречал.

Не пишут или не печатают?..

А все-таки о чем речь? Нельзя ли взглянуть пошире, отойти от привычной обоймы тем, входящих в сложнейший комплекс военно-политического противостояния между социализмом и империализмом? Ведь как бы ни были типичны для Америки примитивный антикоммунизм и власть стереотипа «советской угрозы», достаточно ли одних этих, кстати сказать, не таких уж новых и непривычных для страны явлений, чтобы делать широкие обобщения насчет тамошнего состояния морали и нравственности?

Думаю, недостаточно. Давайте попробуем рассмотреть положение дел в ракурсе чисто внутриамериканском.

Что конкретно несут, что проповедуют сегодня своим массовым потребителям и клиентам те основные американские институты и каналы, которые прежде всего создают (или влияют на созданные раньше) правила нравственности, определяющие поведение, духовные и душевные качества, необходимые человеку в любом цивилизованном обществе? Какие изменения на этот счет произошли за последние двадцать, тридцать, сорок лет в американской большой прессе, телевидении, в литературе, в нормах поведения политических лидеров?

Сороковые годы… Только что на экраны вышел яркий фильм «Унесенные ветром» — романтическая киноповесть о любви и верности в бурную эпоху Гражданской войны между Севером и Югом. Фильм имел заслуженный успех, но один маленький эпизод вызвал шумные протесты зрителей и кинокритиков. Дело в том, что по ходу действия главный герой Ретт Батлер позволил себе сказать героине Скарлетт О’Хара: «Говоря откровенно, дорогая, подите вы к черту!» Вот так…

Да, то были времена, когда — подумать только! — газетам, радио и совсем юному телевидению строго-настрого запрещалось рекламировать… туалетную бумагу, слабительное и кое-что еще. Смешно?..

Сегодня, к середине восьмидесятых, запретов осталось совсем немного. Но и оставшиеся вот-вот могут рухнуть под неистовым напором качественно новых атак Антиморали. То, о чем сейчас пойдет речь, еще не обрело силу обычая, не стало привычным. Оно еще только насаждается. Исподволь, без громких фанфар.

«То…», «Оно»… Нельзя ли почетче?

Можно.

Лет пятнадцать назад в одном из массовотиражных американских журналов «для мужчин» появилась карикатура, поразившая меня своей внутренней, упрятанной за талантливым скотством рисунка горечью. На сцене ночного клуба идет откровенно порнографическое действо. А публика в зале не менее откровенно скучает: этот зевает, те задремали. Сбоку, в кулисе, стоят двое: режиссер и хозяин заведения. В отчаянии режиссер говорит: «Господи, что же мы будем показывать им после такого?!»

«В самом деле, что? — записал я тогда в своем рабочем блокноте. — Что здесь станут показывать через год, через два, через пять? Какие новые атаки на Личность изобретут, если их не остановить, торговцы в храмах?..»