Поиск
14. Тишь
Вот она — неоглядная ширь океана, который зовется
Великим
И который Моаной зовут в Гавайики, в стране Маори.
Человек островов, что вулканами встали, виденьем
возник смуглоликим.
И кораллы растут, и над синей волной — без числа
острова-алтари.
<1912>
15. Кто кого
Настигаю. Настигаю. Огибаю. Обгоню.
Я колдую. Вихри чую. Грею сбрую я коню.
Конь мой спорый. Топи, боры, степи, горы
пролетим.
Жарко дышит. Мысли слышит. Конь — огонь
и побратим.
Враг мой равен. Полноправен. Чей скорей
вскипит бокал?
Настигаю. Настигаю. Огибаю. Обогнал.
1915
16. Капля
В глухой колодец, давно забытый, давно без жизни
и без воды,
Упала капля — не дождевая, упала капля ночной звезды.
Она летела стезей падучей и догорела почти дотла,
И только искра, и только капля одна сияла, еще светла.
Она упала не в многоводье, не в полногласье воды
речной,
Не в степь, где воля, не в зелень рощи, не в чащу веток
стены лесной.
Спадая с неба, она упала не в пропасть моря,
не в водопад,
И не на поле, не в ровность луга, и не в богатый
цветами сад.
В колодец мертвый, давно забытый, где тосковало
без влаги дно,
Она упала снежинкой светлой, от выси неба к земле —
звено.
Когда усталый придешь случайно к тому колодцу
в полночный час,
Воды там много, в колодце — влага, и в сердце песня,
в душе — рассказ.
Но чуть на грани земли и неба зеленоватый мелькнет
рассвет,
Колодец меркнет, и лишь по краю — росистой влаги
белеет след.
<1924>
Ф. К. Сологуб (1863–1927)
17. Восьмидесятники
Среди шатания в умах и общей смуты,
Чтобы внимание подростков поотвлечь
И наложить на пагубные мысли путы,
Понадобилась нам классическая речь.
Грамматики народов мертвых изучая,
Недаром тратили вечерние часы
И детство резвое, и юность удалая
В прилежном изученьи стройной их красы.
Хирели груди их, согнутые над книгой,
Слабели зоркие, пытливые глаза,
Слабели мускулы, как будто под веригой,
И гнулся хрупкий стан, как тонкая лоза.
И вышли скромные, смиренные людишки.
Конечно, уж они не будут бунтовать;
Им только бы читать печатные коврижки
Да вкусный пирожок казенный смаковать.
1892
18
Я ждал, что вспыхнет впереди
Заря и жизнь свой лик покажет
И нежно скажет:
«Иди!»
Без жизни отжил я, и жду,
Что смерть свой бледный лик покажет
И грозно скажет:
«Иду!»
1892
19
Туман не редеет
Молочною мглою закутана даль,
И на сердце веет
Печаль.
С заботой обычной,
Суровой нуждою влекомый к труду,
Дорогой привычной
Иду.
Бледна и сурова,
Столица гудит под туманною мглой,
Как моря седого
Прибой.
Из тьмы вырастая,
Мелькает и вновь уничтожиться в ней
Торопится стая
Теней.
1892
20
Сквозь кисейный занавес окна
Мне видна
Улицы дремотной тишь —
Снег на скатах крыш,
Ворота, забор…
Изредка прохожие мелькнут…
Шумный спор
Иногда бабенки заведут.
1894
21
О царица моя! Кто же ты? Где же ты?
По каким заповедным иль торным путям
Пробираться к тебе? Обманули мечты,
Обманули труды, а уму не поверю я сам.
Молодая вдова о почившем не может, не хочет
скорбеть.
Преждевременно дева всё знает, — и счастье ее
не манит.
Содрогаясь от холода, клянчит старуха и прячет
истертую медь.
Замирающий город туманом и мглою повит.
Умирая, томятся в гирляндах живые цветы.
Побледневший колодник сбежавший прилег, отдыхая,
в лесу у ручья.
Кто же ты,
Чаровница моя?
О любви вдохновенно поет на подмостках поблекший
певец.
Величаво идет в равнодушной толпе молодая жена.
Что-то в воду упало, — бегут роковые обломки
колец.
Одинокая, спешная ночь и трудна, и больна.
Сколько странных видений и странных,
недужных тревог!
Кто же ты, где же ты, чаровница моя?
Недоступен ли твой светозарный чертог?
Или встречу тебя, о царица моя?
1894
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: