— Я вижу, у вас тут смена власти произошла, — заговорил узник, и Виктор, вздрогнув, уставился на него — голос был знакомым. — Этого следовало ожидать. Аллах любит терпеливых!

На миг Виктору показалось, что они снова под Казанью стоят в осаде. Это был тот самый пленный, что вел с Сарматом дерзкие речи, а потом исчез, чтобы возникнуть сейчас перед ним.

— Пусть идет своей дорогой, — негромко проговорил Мартын, наклоняясь к Виктору. — Что ему здесь делать!

Пленник услышал его слова и еле заметно улыбнулся.

— Спешишь избавиться от меня? — спросил он. — Ну, а мой братец, он что — сам отстранился или…

Мартын отвел глаза в сторону. Пожевав губами, пленник вздохнул и обратился к Виктору:

— Так это ты — новый Правитель? — И, не дождавшись ответа, покачал головой. — Да, ибо взгляд твой подобен камню. Но есть камни, из которых брызжет родниковая вода, а есть и такие, что рассыпаются смиренно перед…

— Если тебя кто-то обидел — скажи, — перебил его Виктор, — а если нет — иди с миром.

Из внутренних комнат вышла Ксения в сопровождении служанки. Она была в простом домашнем платье, но и в нем ступала величественно. Подошла к Виктору и положила руку на его плечо.

— Что ж, — сказал пленник. — Я вижу, мой братец так и не выяснил, кто ты ему — сын или племянник. Впрочем, и я не знаю. Может, наоборот, ты мой сын, а ему племянник. А может, и нет, кто теперь вспомнит, какими были его дети, да еще те, коих считали умершими… Не знаю, не знаю. — Он покачал головой и медленно пошел к выходу.

Мартын судорожно взмахнул рукой, словно что-то отбрасывал от себя, и стражник выпустил пленника, а затем, когда Мартын повторил жест, вышел сам и осторожно прикрыл дверь. Тяжело дыша, Мартын встал перед Виктором. Руки упер в бока, а ноги широко расставил. Глаза его налились кровью, он беспрестанно облизывал пересохшие губы.

— Ты понял, — хрипло начал он, — ты понял, что он сказал?

Виктор спокойно кивнул. Если пленник не солгал, то это значило… Ничего не значило! Мало ли для какой надобности брату бывшего Правителя захотелось внести смятение в душу Правителя нынешнего. Виктор был уверен, что Сармат не приходился ему родителем, да и этот старик не мог быть его отцом. Рано или поздно он вспомнил бы кого-то из них. Много позже он проснется среди ночи, и тут словно сама собой придет догадка, ему станет страшно от невнятной мысли, что старик был прав, он долго будет ворочаться, пытаясь понять, что же это означает и кто, в конце концов, его отец — Сармат или его брат, имени которого он так и не узнал. И заснет, забудется в мрачном, тягостном сне, преисполненном досады и скуки.

Сейчас все это его не волновало. Но Мартын вел себя странно.

— Даже если он сказал правду, — мягко ответил Виктор, — то пусть это тебя не беспокоит. Я пройду свой путь до конца, и мой долг Правителя…

— А мой долг, — вскричал Мартын так, что Виктор невольно вздрогнул, а мой долг — не позволить свершиться Великому Зачатию!

Последние слова он произнес шепотом, подняв большой палец к потолку.

— Вот как? — сухо сказал Виктор, и тут же почувствовал, как ладонь Ксении, лежащая у него на плече, стала тяжелой. — И как ты это собираешься сделать?

— Ты ничего не понял! — свирепо прошипел Мартын. — Если она, выброшенный вперед палец чуть не задел Ксению, — если она понесет от твоего семени, то, значит, кровь Сармата соединится с ее кровью!

С этими словами он вдруг ринулся вперед и, обхватив Ксению своей огромной рукой, приставил к ее горлу невесть откуда появившийся кинжал.

— Стоять! — зарычал Мартын, заметив бесшумное движение служанки, крадущейся вдоль стены.

Служанка замерла, однако рука ее медленно поползла вверх по ковру, к висящему арбалету.

Виктор бросил короткий взгляд за спину. Он старался не делать резких движений. Успел заметить спокойный взгляд Ксении и пальцы, большой и указательный, сложенные колечком. В тишине неожиданно зажужжала муха, потом еще одна закружила над головами.

Мартын определенно сошел с ума, подумал Виктор. Надо его отвлечь, заговорить, а потом выбить лезвие.

— Давай обсудим все это, не прибегая к крайним мерам, — мягко сказал Виктор, стараясь, чтобы голос звучал монотонно. — Сначала успокойся, а потом внятно изложи свои опасения. Сегодня был тяжелый день, и все эти старинные предсказания, проклятия — не лучший предмет для разговора.

Он скосил глаза и увидел, что пальцы служанки почти коснулись приклада.

Презрительно молчавшая Ксения вдруг громко рассмеялась.

— Брось арбалет! — приказала она, и служанка, успевшая мгновенно схватить оружие и нацелить его в голову Мартына, послушно бросила арбалет на пол. Сухо щелкнула пружина, и стрела с треском исчезла под диваном.

Мартын вздрогнул, обвел всех безумным взглядом. Еще одна муха появилась над его головой. Рука, сжимавшая кинжал, задрожала, ушла в сторону, но тут же он снова приставил острие к горлу.

— Адский младенец не будет зачат, — мертвым голосом сказал он, — я остановлю это…

Ксения опять рассмеялась.

— Ты ничего не остановишь! Великое Зачатие свершилось давно. Если интересуют подробности — в Саратове. До нашего ребенка тебе никогда не добраться. Он в верных руках и в тайном месте. Даже я не знаю, где он сейчас. И если ему воистину начертано стать последним человеком, то так и будет. А сейчас можешь убить меня.

Кинжал выпал из рук Мартына. Он попятился от Ксении и уперся спиной в платяной шкаф.

— Поклянись! — тихо и просительно сказал он.

— Тебе достаточно моего слова! — негромко же ответила Ксения, но сказано было так, что Мартын словно уменьшился в росте, сгорбился, взгляд хоть и сделался осмысленным, но в глазах проступила робость. «Кровь нашла кровь», — прошептал он. На подгибающихся ногах подошел к Ксении и, как бы присягая в верности, преклонил колено и поцеловал край ее платья. Затем, пятясь, добрался до двери, виновато глянул на Виктора, воздел руки, словно призывая небеса или закопченный потолок быть свидетелем его раскаяния, и так, с поднятыми руками, вышел, распахнув дверь ногой.

— Я вернула тебе имя, Ирина, — сказала Ксения служанке. — Ты свободна!

Воительница стояла с закрытыми глазами, словно вслушиваясь в себя, подняла веки и улыбнулась.

— Останусь с тобой, — произнесла она.

— Хорошо, — и движением головы Ксения отослала служанку.

Виктор не шевелился. День был насыщен событиями. Он смутно догадывался, что вскоре таких дней будет великое множество, о былых застольях надо забыть, предстоит большая работа.

Он открыл глаза и улыбнулся Ксении.

— Это ты хорошо придумала насчет сына, — сказал он. — Бедняга Мартын! Устал, наверное пусть отдохнет пару дней.

— Пусть! — улыбнулась Ксения. — Только ты забыл, что я ничего никогда не придумываю.

— А? — Виктор осекся и замер с раскрытым ртом.

Потом нахмурился.

— Постой, так ты скрывала от меня?!

— Я ничего не скрывала, — терпеливо ответила Ксения. — Ты же помнишь, сперва мы просто не могли даже поговорить толком друг с другом. А потом что-то стало мешать, и я решила не торопить события.

— Как его зовут?

— Есть имя, которое я дала. Как зовут теперь — не знаю.

— Надо послать за ним немедленно… — начал было Виктор, но Ксения закрыла ему рот ладонью.

— Не сейчас! Мне трудно объяснить… Очень больно не видеть столько лет, почти ничего не знать, но я верю, что, когда свершатся сроки, он приведет нашего ребенка…

— Опять — он! — Виктор поднялся с места. — Ты хочешь сказать, что наш сын у Месропа? Но почему он мне ничего не сказал?

— Этого я не знаю.

Скрипнула дверь. Появился Мартын. Ничего не смог прочитать Виктор в его глазах, только бесконечную усталость.

— Войска построены для присяги, — просипел он.

— Хорошо, — кивнул Виктор.

Мартын исчез.

— Что ж, пора идти.

— Да, — отозвалась Ксения, — пора.

Виктор подошел к окну. Там, внизу, среди зелени садов и рощ, шла своим чередом жизнь, и горожанам не было дела до того, кто стал Правителем. Может, так и должно быть — пусть каждый делает свое дело, и если долг Правителя обеспечить покой и порядок, то он сделает все ради этого. Если придет нужда посылать войска на усмирение недружественных соседей, то он сделает и это. Может, когда-нибудь он доберется и до Западного кордона и посмотрит, что это такое. Но прежде всего он наведет порядок здесь. Потом найдет своего сына. Потом…