Поиск
* * *
Вероломство осенило каждый дом,
Не осталось больше верности ни в ком.
Пред ничтожеством, как нищий, распростерт
Человек, богатый сердцем и умом.
Ни на миг не отдыхает от скорбей
Даже тот, кого достойнейшим зовем.
Сладко дышится невежде одному:
За товар его все платят серебром.
Проструятся ли поэтовы стихи
В наше сердце, зажигая радость в нем,—
Здесь поэта — хоть зовись он Санаи —
Не одарят и маисовым зерном!
Вот что мудрость говорила мне вчера:
«Нищетой своей прикройся, как плащом!
Будь же радостен и помни, мой Хафиз:
Прежде сгинешь ты — прославишься потом!»
* * *
Долго ль пиршества нам править в коловратности годин?
Мы ступили в круг веселый. Что ж? Исход у всех один.
Брось небесное! На сердце буйно узел развяжи:
Ведь не мудрость геометра в этом сделает почин.
Не дивись делам превратным, колесо судеб земных
Помнит тысячи рассказов, полных тысячью кручин.
Глину чаш с почетом трогай, знай — крупинки черепов
И Джамшида и Кубада в древней смеси этих глин.
Кто узнал, когда все царство Джама ветер разметал?
Где Кавус и Кей укрылись, меж каких они равнин?
И теперь еще я вижу: всходит пурпурный тюльпан —
Не из крови ли Фархада в страсти к сладостной Ширин?
Лишь тюльпан превратность понял: все он с чашею в руке,—
В час рожденья, в час кончины! Нет прекраснее кончин.
Поспешай ко мне: мы скоро изнеможем от вина.
Мы с тобою клад поищем в этом городе руин.
Ведай, воды Рокнабада и прохлада Мусаллы
Говорят мне, что пускаться в путь далекий нет причин.
Как Хафиз, берись за кубок лишь при звуке нежных струн.
Струны сердца перевиты нежной вязью шелковин.
* * *
Красоты твоей сиянье вспыхнуло во тьме времен,—
Так любовь явилась миру, жгучий пламень разожжен.
Холоден остался ангел, щек твоих увидев блеск.
Хлынул огненным потоком гнев твой, местью раскален.
Я хотел от искры этой светоч разума зажечь,—
Молнией сверкнула ревность, мир потряс тяжелый стон.
К тайнику во тьме приникнуть злобный недруг захотел,
Но чудесною рукою был назад отброшен он.
Падают удачно кости, радости сулят другим,
Как ни кину я на счастье, все на горе обречен.
Сердце жаждало прохлады этой розовой щеки,
Протянулись пальцы к прядям, туго свитым, как бутон.
Стих восторженный составил о любви к тебе Хафиз
В день, когда калам усладу вычеркнул из сердца вон.
* * *
Кому удел не тлетворный в тлетворных столетьях дан?
Что прочно? — Ладья газелей. Что вечно? — Пьянящий жбан.
Возьми же вина в дорогу, — ведь жизнь не сравнишь ни с чем.
Путь к раю подобен чаще, и мало на нем полян.
Один ли познал я тленность? — ученый, что знает мир,
Постиг и свое бессилье, и знаний вечный изъян.
Взгляни же премудрым оком на мудрый, бегущий мир:
Весь мир, все дела мирские, все смуты его — обман.
Достигнуть встречи с тобою мечтала душа моя,
Но смерть на дорогах жизни — грабитель и злой буян.
Всем ведомо: знак, что роком начертан на смертном лбу,
Не смоешь ничем, о смертный, с челом он твоим слиян.
Все зданья падут, разрушась, и травы на них взрастут,—
Лишь зданье любви нетленно, на нем не взрастет бурьян.
Прохожие люди трезвым не встретят меня вовек!
О вечность! Хмельная чаша! Хафиз этой чашей пьян.
* * *
Нету в мире счету розам, да одной мне довольно.
Тень одна лишь кипариса надо мной — мне довольно.
Да избегну богословов! Из весомостей мира
Этой чаши, полновесной и хмельной, мне довольно.
Видишь волны? Это — образ быстротечного мира.
Все постиг я над струистой пеленой — мне довольно.
От базара нашей жизни — вся беда нашей жизни.
День удачный, за удачным — день дурной. Мне довольно.
Не один ты, ты с любимой! Ничего и не надо!
Речи милой, с уст которой дышит зной, — мне довольно.
Не гони же, я — у двери; божий рай мне не нужен.
Переулка, где живешь ты под луной, — мне довольно.
На свой нрав, Хафиз, не сетуй, ведь души — той, что сродна
Плавным струям и газелям, столь родной, — мне довольно.
* * *
Страсть бесконечна; страстным дорогам нет пресеченья, нет!
«Души отдайте!» — страстным другого нет назначенья, нет!
Миг зарожденья сладостной страсти — благожеланный миг.
В деле отрадном ждать ли гаданья, предвозвещенья? Нет!
Нас не страши ты разумом властным, нам подливай вина!
К нам не причастен стражи начальник, нам зацрещенья нет!
Глянуть на лик, схожий с месяцем юным, может лишь чистый взор,
В ликах других подобного блеска и обольщенья нет.
Сердце Хафиза в горести страждет: сердце твое — гранит.
Сколько ни плакал, сколько ни звал я, — нет мне прощенья, нет!
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: