«9. (...) И вот было к нему слово Господне, и сказал ему Господь: что ты здесь, Илия? 10. Он сказал: возревновал я о Господе Боге Саваофе, ибо сыны Израиля оставили завет Твой, разрушили Твои жертвенники и пророков Твоих убили мечом; остался я один, но и моей души ищут, чтобы отнять её. 11. И сказал: выйди стань на горе пред лицем Господним, и вот Господь пройдёт, и большой и сильный ветер, раздирающий горы и сокрушающий скалы пред Господом, но не в ветре Господь; после ветра землетрясение, но не в землетрясении Господь; 12. после землетрясения огонь, но не в огне Господь; после огня веяние тихого ветра, [и там Господь][361]».

Так повествование о последствиях казни Илиёй по его отсебятине служителей Вааловых после их посрамления (3 книга Царств, гл. 18:40) и о знамении Илие[362] выпали из воспоминаний Аввакума, не вспомнил Аввакум и наставление Иезекииля. Так Аввакум своей избирательной к случаю обрывочно-разрозненной памятливостью сам призвал казнь на свою же голову, извращая в отсебятине воспоминаний истинный смысл оригинального сообщения о Божьей воле и Божьем промысле. Но и никонианам не следовало военной силой и предательством врываться в Соловецкий монастырь, отвергший их вероучение, и превращать его в церковную тюрьму, дабы спустя 250 лет взятый их военной силой монастырь не стал тюрьмой и лагерем смерти для них самих[363].

*         *         *

Т.е. организация ритуала в годичном цикле церковных служб такова, что подавляющее большинство людей — в силу специфики их личностной культуры психической деятельности[364] — в принципе не способны из цикла служб восстановить и осознать Благую весть Христа.

В отличие от Ветхого и Нового заветов в полноте их текстов Никейский символ веры — короток: всего 12 фраз — и доступен как информационная целостность осознанному восприятию большинства, тем более при многократном его повторении: он поётся всеми прихожанами в один приём, от начала и до конца, во время многих храмовых служб в течение церковного года. И каждый, считающий себя членом церкви, обязан его знать, как и молитву «Отче наш…» — малую толику Благовестия Христова, оставленную пастве отцами основателям церкви. И при этом подавляющее большинство воцерковленных не задумываются о том, что учение церкви, её политическая деятельность — отрицают смысл молитвы «Отче наш…», т.е. противостоят Христианству как учению о становлении на Земле Царствия Божиего усилиями самих людей в Божьем водительстве.

Церковные службы в течение года организованы так, чтобы запоминался Символ веры, а Благая весть Христа как информационная целостность подавлялась бы мешаниной разрозненно обрывочных евангельских и апостольских чтений. Такое построение Символа веры и церковных служб не «беспричинная и бесцельная случайность», а выражение богоборческой, анти-Христианской целенаправленности построения ритуала в якобы истинно-Христианских церквях.

Поскольку особенности человеческой психики, сознательного и бессознательного поведения известны давно, и даже бесхитростно выражены в пословицах, подобных: «Не научился Ванечкой — Иваном Ивановичем не научишься»; «Век живи — век учись»; «Повторенье — мать ученья», — которые стары, как сама История, то дать Никейский символ веры и построить исторически реальный церковный ритуал могли только те, кто стремился своею отсебятиной погасить Свет Христова Учения о жизни людей на Земле в Царствии Божием.

«Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что затворяете Царство Небесное человекам, ибо сами не входите и хотящих войти не допускаете» (Матфей, 23:13).

— Во времена Христа это было обращено к раввинату. Теперь же это адресовано не только к раввинату, но и к иерархиям церквей. Разница между ними только в методах устранения Заповедей Божьих:

·  раввинат устранял прямым искажением смысла Откровений и навязыванием отсебятины своих хозяев в качестве «священного писания»,

·  а основатели и иерархи церквей устраняли Заповеди Божьи более изощрённо: построением церковного ритуала так, что истина в нём присутствует, хотя бы отчасти, но большинство паствы не может её из ритуала самостоятельно извлечь и вспомнить её целостно, поскольку ритуал формирует не ту статистику воспоминаний людей о Боге и Христе.

И это — цинизм и подлость.

А коли паства не может извлечь и вспоминать Правду-Истину, то не может и следовать ей своею волей (воля всегда действует с уровня сознания) в нераздельном единстве мирской и церковной жизни. Ведь выборка фрагментов из Благой вести Христа, аналогичная или лучшая, чем та, что приведена нами в разделе 10.5.1, могла быть положена в основание Церкви, если бы отцы-основатели стремились не сохранить толпо-«элитаризм», а воплотить в жизнь идеал Царствия Божиего на Земле. В этом случае была бы иная Церковь, — отличная по её духовности и политической миссии от всех исторически реальных после-Никейских церквей и сект, поскольку её вероучение и собрания верующих порождали бы совсем иную смысловую направленность статистически господствующих в сознании людей их воспоминаний о Христе и Боге, и о своих обязанностях перед людьми и Богом.

И поскольку Промысел Божий — единый, и Дух Святой — один и тот же, то не могло бы быть множества церковных расколов, потому что смысл Правды-Истины — один, пусть даже он и многогранен, а лжей много: «Да, Мы поражаем истиной ложь, и она (истина: — в нашем понимании контекста) её (ложь: — по контексту)раздробляет, и вот — та исчезает, и вам — горе от того, что вы приписываете» (Коран, 21:18).

Будь иная Церковь — была бы и соответствующая её вероучению иная история, поскольку благонамеренное большинство людей иначе бы видело смысл своего земного бытия, вследствие чего и общества жили бы иначе — лучше.

Это так потому, что если Благая весть Христа — наставление каждому человеку о его жизни в мире сём в согласии с Богом, то Никейский символ такого рода наставлением о жизни не является. Хуже того: он обращён на активизацию иждивенчески-паразитических вожделений человека, который «чает жизни будущего века» и в ритуальном исступлении забывает о жизни в веке сём, будто Бог ошибся, послав его душу в этот Мир.

И потому ответом на Никейский символ веры могут быть слова апостола Иакова:

«19. Ты веруешь, что Бог един: хорошо делаешь; и бесы веруют, и трепещут. 20. Но хочешь ли знать неосновательный человек, что вера без дел мертва? 21. Не делами ли оправдался Авраам, отец наш, возложив на жертвенник Исаака[365], сына своего? 22. Видишь ли, что вера содействовала делам его, и делами вера достигла совершенства?» (Послание Иакова, гл. 2).

И нет никаких смысловых противоречий между приведённым высказыванием апостола Иакова и словами апостола Павла: «человек оправдывается верою, независимо от дел закона» (подчеркнуто нами; Римлянам, 3:28), поскольку апостол Павел говорит не о жизненных делах, совершаемых человеком в вере Божией (о чем говорит Иаков), а — о делах, творимых в бездумном автоматическом законоисполнении. Законы же пишутся внутрисоциально значимыми людьми по их произволу, но не всякий человек желает и может отличить благонравный произвол от злонравной вседозволенности под покровом пустословия о благе и законе.

Никейский же символ веры не учит, как человеку творить дела в согласии его воли с Богом. Паства этого не знает, хотя все знают песнопение «Верую» наизусть…

Слова апостола Иакова «вера содействовала делам его, а делами вера достигла совершенства» указуют на двустороннюю направленность живой религии Бога истинного:

1. От Бога к (каждому) человеку.

2. От человека к единому Всевышнему Богу всех и вся.

Никейский же Символ веры построен так, чтобы исключить всё идущее от Бога к живущему на Земле человеку: от Бога человеку в нём только напоминание о деяниях Божиих в прошлом — к тому же не достоверное во многом, включая пришествие Иисуса и его судьбу; а в будущем — обетование Судного дня, дата которого, кроме Бога, неведома никому. В настоящем же — ничего, кроме никейского ритуала: то есть подразумевается молчаливо, что Бог Живой забыл живых людей.