Третье отделение, по-видимому, располагало данными, кто и сколько из заговорщиков должен был дворянскому банку. В этом случае побудительным мотивом декабристов могла стать неожиданная для них смена власти. Александр I мог бы всё простить дворянам, а Николай I — человек жёсткий и мог потребовать возврата ссуды. После ухода с престола Александра I гвардия и армия присягнули следующему по старшинству сыну Павла I — Константину, у которого, как и у Александра, не было и не могло быть детей. Константин знал о договорённости в семье Романовых о том, что трон должен был наследовать младший брат Константина — Николай. Однако Константин, находящийся в Варшаве медлил с манифестом об отречении в пользу Николая и поэтому заговорщики, решив воспользоваться периодом междуцарствия, спешили и пошли на восстание даже без определённого плана действий.

Впоследствии барон Штейнгель представил Николаю Павловичу записку[151], в которой фактически предлагал императору программу его будущей деятельности. Одним из пунктов программы было предложение: «подкрепить упавшее и 24-летним займом в конец разоряемое дворянство».Это ещё раз говорит о том, что долг царской казне мог быть одной из причин восстания, и Штейнгель предупредил Николая I о необходимости закрытия этого вопроса, чтобы не допустить в будущем подобных неприятностей. В 1841 году срок погашения кредитов был продлён до 26 и 37 лет[152].

Необходимо отметить ещё один момент в деятельности декабристов. Главный идеолог декабристов масон Н. И. Тургенев в конце 1818 году издал книгу «Опыт теории налогов», в которой он ратует за усовершенствование в России кредитной системы, поскольку «век кредита наступает для всей Европы». Вот что он проповедует[153]:

«Древние достигли свободы и, следственно, счастья стезёю Природы: чистым, природным влечением души человеческой. Новейшие народы идут к счастью грязною дорогою: выгодами эгоизма и корысти. К стыду рода человеческого, может быть, надобно признаться, что путь новейших народов вернее, да теперь другого и существовать не может — вернее и прочнее: созданное на их неблагородных основаниях стоит, как кажется, твёрже».

Книга Н. И. Тургенева имела в России большой успех, пришлось даже на следующий год выпустить второе издание: вот до чего хотелось русской “элите” вести народ к счастью «грязной дорогою». Однако после декабрьского восстания книга подверглась гонению: её разыскивали и отбирали.

Откуда у Н. И. Тургенева появилось такое желание пропагандировать жизнь в кредит, к тому же потенциально — заведомо неоплатный[154]? — Объяснить это можно тем, что он получил окончательное образование за рубежом в Гёттингене, где занимался историей, юридическими науками, политической экономией и финансовым правом, затем там и работал. После подавления восстания в январе 1826 года он отправился в Англию искать защиты, так как узнал, что привлечён к суду по делу декабристов. Русское правительство потребовало выдачи Тургенева, однако английский министр Каннинг отказал.

Суд приговорил Тургенева к смертной казни, но государь повелел, лишив его чинов и дворянства, сослать вечно в каторжную работу.

Н. И. Тургенев, как и все декабристы, боролся против крепостничества, но жил за рубежом за счёт продажи родового имения вместе с крестьянами его братом в 1835 году. Ему было разрешено вернуться в Россию в 1857 г. по амнистии — уже после смерти Николая I. Вот какой был реформатор — лицемер, как и некоторые другие декабристы.

Можно, без всякого сомнения, сказать, что декабристы работали сознательно или безсознательно на цели Ордена иллюминатов.

Интересная информация о декабристах есть на православном сайте[155]:

«Разумеется, большая часть вышедших на Сенатскую площадь офицеров, не говоря уж о солдатах, вряд ли понимала, что начало более или менее длительных революционных беспорядков в столице приведёт, прежде всего, к падению оборотов местной торговли и производства и повальному бегству капиталов из страны, но руководители восстания не могли этого не знать.

Знали они и о серьёзном расстройстве государственных финансов России, вызванном не только опытами министра финансов Д.А. Гурьева с фритредерскими таможенными тарифами 1818—1820 годов, но и экономическими последствиями наполеоновских войн, в частности, эхом наполеоновских фальсификаций русских бумажных денег (Министерство финансов изымало из оборота и безвозмездно уничтожало такие фальшивки до конца 1830-х годов). К росту государственного долга вело и продолжающееся падение мировых цен на основной предмет русского вывоза — хлеб. Между прочим, динамика этого падения была предопределена уже в 1815 году, когда английский парламент, видимо, желая «отблагодарить» своего верного союзника по антинаполеоновским коалициям, принял знаменитые «хлебные законы». Ориентированные на поддержку национального сельхозпроизводства и крупного землевладения, эти законы не только закрыли английский рынок для русского зерна, но и разорили сотни русских поставщиков. Падали и другие доходные прежде статьи русского сырьевого экспорта: лён, пенька, лес и чугун. На смену русскому льну и льняным полотнам Англия всё в больших количествах ввозила сначала на свой, а потом и на континентальный рынок индийский, а затем и американский хлопок. Пеньку же, в мировом производстве которой Россия предшествующего столетия была фактически монополистом, постепенно вытесняет индийский, обработанный в Шотландии, джут. Что же касается российского производства чугуна, развивавшегося во второй половине XVIII века так быстро, что его рост обгонял порой даже английские производственные показатели, то вторая волна индустриализации в Европе уже в начале 20-х годов XIX загнала эту перспективную экспортную отрасль отечественной экономики в длительную стагнацию. Экспорт русского леса также постепенно переставал приносить прежнюю прибыль. Мировая металлургическая промышленность, поднявшаяся на восточноевропейском древесном угле, с начала XIX века массово переходит на английский кокс, а бесхозяйственная экстенсивная разработка русских лесных ресурсов в XVIII веке уже в 1820-х годах приводит к серьёзному удорожанию стоимости леса и его транспортировки, что в условиях развития международной конкуренции стран — экспортёров леса равнозначно дальнейшему сокращению русского лесного экспорта и потере традиционных рынков сбыта. …

В целом, понижение цен на сырьё сократило стоимость русского экспорта в период 1817—1824 годов почти в 12 раз. Это было почти равносильно экономической катастрофе. Её источником некоторые авторы считают не только последствия стихийных экономических процессов, но и сознательную экономическую политику мировых финансовых центров, направленную против интересов России. Один из богатейших людей России В. А. Кокорев прямо писал о настойчивой финансовой войне Европы против России, в результате которой, по его утверждению, «мы потерпели от европейских злоухищрений и собственного недомыслия полное поражение нашей финансовой силы».

Только в период с 1826 по 1833 годы николаевское самодержавие, хотя и с большими потерями, выиграло не только русско-персидскую (1826—1828) и русско-турецкую (1827—1829) войны, но и подавило польское вооруженное восстание (1830—1831), временно усмирило сепаратистов Кавказа (движение Кази-Мухаммеда и националистический заговор в Грузии) и надолго восстановило разрушенную систему коллективной безопасности в Европе (Мюнхенгрецкое и Берлинское соглашения, 1833) и на Ближнем Востоке (Ункяр-Ескелесийский договор, 1833).

… Ход событий 14 декабря в Санкт-Петербурге наглядно демонстрирует, что с ослабевшим и дезорганизованным аппаратом александровского самодержавия боролись, в сущности, порождённые им самим, столь же слабые и дезорганизованные противники.