Этцель безуспешно пытался защитить автора рукописи «Наследство Ланжеволя», уверяя, что тот в первую очередь разрабатывал вопросы политические и философские. Жюль Верн прекрасно все понял и настаивал на том, «что автор хотел это сделать, но не сделал. Беру на себя даже смелость утверждать, что роман этот существует только в Вашем воображении, уверен, что Вы написали бы его превосходно, но в рукописи-то ничего этого нет… Я отлично понял замысел автора. Однако не похоже, чтобы он привел его в действие и развил, как Вам того хочется».

В октябре, по возвращении Этцеля из Италии, а Жюля Верна из Нанта, они встретились в Париже. Издатель, без сомнения, раскрыл свои тайные мысли: речь шла о том, чтобы помочь автору рукописи Паскалю Груссе, бывшему коммунару, вернувшемуся из эмиграции и избранному депутатом от социалистов в Париже.

Груссе испытывал денежные затруднения и надеялся, что пером сможет добыть себе средства к существованию. Он был умен и искусен, но в литературе оказался неопытным дебютантом. Позднее он прославится, печатаясь под псевдонимами Дарриль[93] и Андре Лори, серия его романов о «жизни коллежей» с успехом будет печататься во всех странах, он станет известным переводчиком и беллетристом. Но в 1878 году дела его были плохи. Этцель, который впоследствии поможет ему советами и крупными денежными авансами, не мог и помыслить издать столь несовершенное произведение, как «Наследство Ланжеволя». Все, что он мог для него сделать, — это купить у него рукопись. Как мы уже знаем, в ней содержались две идеи: одна — соперничество между немецким городом, где все подчинено производству оружия, и французским городом, существующим под знаком радости жизни; другая — конкуренция между дальнобойной пушкой, стреляющей снарядом, наполненным углекислым газом, и торпедой.

Все это было весьма схематично. Груссе не удалось сделать из этого роман.

Чтобы оказать услугу Этцелю и бывшему коммунару, Жюль Верн берется за работу. Самый замысел Груссе не мог оставить его безучастным. Он и сам еще не оправился от потрясения, связанного с войной 1870 года, его вдохновляли патриотические чувства, которые поражение лишь подогревало. С другой стороны, у него сохранились отчетливые воспоминания об опасениях, которые пробудила в нем выставка, где Крупп демонстрировал свою продукцию, и в частности внушительных размеров усовершенствованную пушку.

Как мы знаем, он сумел воспользоваться предложенной ему темой, но написал совсем другое произведение. Ему удалось передать тревогу, связанную с ростом германского могущества, а главное, умонастроения, царившие в Германии. Он не преминул по достоинству оценить интеллектуальные способности наших соседей, герр Шульце отнюдь не становится объектом насмешек и сарказмов, а предстает человеком редкого ума и эрудиции.

Разве можно не согласиться с доктором Саразеном? «Почему этот человек с такими исключительными способностями, — сетует он, — не направил свой талант на служение добру? Сколько пользы он мог бы принести, если бы, объединив свои усилия с нашими, посвятил себя великой доброй цели — служению человечеству!»

Роман «Пятьсот миллионов бегумы» вышел в 1879 году; опасения Жюля Верна подтвердились — книга оказалась довольно короткой. Поэтому он присовокупил к ней новеллу «Мятежники с „Баунти”», в основу которой был положен исторический факт — колонизация острова Питкэрн.

Роман, который переносит нас в Индию, еще не успокоившуюся после восстания сипаев. Опубликован в 1880 году под названием «Паровой дом». Жюль Верн знакомится в Нанте с молодым Аристидом Брианом, который вдохновит его на создание образа Бриана в романе «Два года каникул».

В надежде на то, что семейная среда окажет благотворное влияние на психику сына, а мягкий нантский климат ускорит выздоровление жены, Жюль Верн поселится в Нанте в доме № 1 на улице Сюфрен и будет жить там с 1877 по 1878 год.

Во время своего пребывания в Нанте он по воле случая вступает в переписку с юным лицеистом, семья которого жила в Сен-Назере, семья небогатая и недружная.

Подросток вызывал симпатию писателя, живой ум мальчика и редкая чувствительность поразили и очаровали его. Но именно в силу чрезмерной чувствительности молодой человек тяжело переживал свое одиночество.

Об этом свидетельствует письмо, адресованное Этцелю: «Я живу в деревне в окрестностях Нанта и пригласил сюда на несколько дней Бриана. Надеюсь, что в нашей дружной и многочисленной семье ему удастся обрести покой, ведь до сих пор он не знал, что такое семья».

В 1927 году меня принял в Министерстве иностранных дел известный государственный деятель, он подтвердил, что переписывался с Жюлем Верном, и не без гордости добавил, что лоцманское судно, курсировавшее в устье Луары и носившее имя Жюля Верна, стало впоследствии называться «Аристид Бриан»!

Романист сохранил, по всей видимости, доброе воспоминание о своем воспитаннике, он даже сделал его героем одной из своих книг — «Два года каникул», наделив того всеми чертами характера нантского лицеиста. Впрочем, вполне возможно, что они продолжали встречаться и в Париже.

Два таких человека с необыкновенным воображением, несмотря на разницу в возрасте, не могли не находить удовольствия в беседах друг с другом. Взгляды писателя намного опередили эпоху, и нет сомнения, что он проповедовал свободу и мир. Молодой человек со своей стороны не хотел мириться с уготованной ему судьбой. Он разделял идеи «своего наставника»[94], который оказывал ему поддержку на избранном пути. Таким образом, в его сознании, вероятно, слились воедино мечты людей поколения сорок восьмого года и Третьей республики, впрочем, он-то и стал одним из самых прославленных ее представителей.

В сентябре 1878 года Жюль Верн, несколько успокоившись, покидает Нант: его сын отправился в плавание и не мог в ближайшем будущем доставить ему огорчений, к тому же он рассчитывал на благотворное влияние моря. Писатель переехал в Ле-Трепор и снял там дом, так как яхта его была чересчур велика для крохотного порта в Кротуа.

К концу осени он вместе с Онориной вернулся в Амьен, в дом № 44 на бульваре Лонгвиль.

Роман «Пять миллионов бегумы» был завершен, и у него возник новый сюжет.

Стоит ли искать предпосылки к этому, как считают многие, в его детском рисунке? Не вернее ли предположить, что путешествие сына в Индию привлекло внимание писателя к этой стране и заставило его изучать ее? Должно быть, к моменту возвращения Мишеля писатель знал Индию лучше, чем он!

Ему хотелось бы изъездить эту страну вдоль и поперек, чего не мог сделать его сын. А вместо этого он сидел в своем доме, прочно вросшем в амьенскую землю. Ах! Почему нельзя было сдвинуть его и перенести в страну, рисовавшуюся его воображению! Представьте себе дом на колесах, который тянет какой-нибудь паровой трактор или же слон, раз уж речь идет о путешествии по Индии… Но, пожалуй, лучше всего было бы соединить и то и другое в одной машине, с виду похожей на слона. Хотя почему бы уж тогда и не «паровой слон», ведь какой-нибудь набоб вполне мог бы позволить себе такой каприз! Читателей «Журнала воспитания и развлечения» наверняка не оставила бы равнодушными такая самобытность, можно было надеяться, что она-то и заставит их доброжелательно принять урок географии и истории, а заодно ознакомиться с положением в Индии.

Типпо-Сахиб, заклятый враг англичан, погиб в 1799 году, но борьбу продолжил Нана-Сахиб, возглавивший восставших в 1857 году сипаев[95]; полагали, что его убили около 1862 года.

События эти были еще живы в памяти людей, и писатель решил сделать их стержневой осью романа, туристическое путешествие по умиротворенной стране, находящейся под строгим британским надзором, позволяло дать волю воображению и придумать множество драматических эпизодов, связанных с последними вспышками восстания индусов.