— Что с ней не так? — спрашиваю я, приглушая голос.

Сестра Серафина ставит маленький чайник на один из угольных жаровен в комнате и отвечает:

— Еще не знаю.

— Я думала, что мы, зачатые от Мортейна, не болеем?

Сестра Серафина поджимает губы и нетерпеливо машет рукой:

— Принеси мне засушеную мать-и-мачеху, окопник и корень мальвы.

Я выполняю распоряжение и удивляюсь, почему она не ответила? Все так же молча cестра берет травы, бросает их в чайник и начинает размешивать. После долгого молчания она наконец говорит:

— Мы не болеем. Или не часто, по крайней мере. И когда болеем, быстро исцеляемся. Будем молиться за быстрое исцеление сестры Вереды.

Эту молитву я произношу с каждым вздохом с тех пор, как услышала о планах аббатисы.

— Хорошо. Теперь удали одеяла и расстегни ее рубашку. Мы положим припарку ей на грудь и будем держать, пока легкие не освободятся от мокроты.

В этот момент до меня доходит —  я понятия не имею, как надо ухаживать за больнoй. Звучит гнусно.

Я разрываюсь между смехом и слезами. Всю жизнь, затаив дыхание, я ожидаю встречи с провидицей. Кульминация моей семнадцатилетней тяжелой работы, триумфальный призыв служить Мортейну! Но вместо этого я здесь, чтобы вынести ее ночной горшок и вытереть ее плевок.

Этого почти — почти — достаточно, чтобы пожелать: пусть бы Дракониха осталась жива. И хотя она мертва вот уже семь лет, мой живот мучительно сжимается при этой мысли.