Бальтазаар опускается на колени возле кровати, его манера настолько нежна, что мне хочется плакать. Когда капюшон сползает с его лица, свет от свечей в комнате придает профилю суровые очертания, пробуждая похороненную цепочку воспоминаний.

Изабо смотрит на него огромными глазами, когда он тянется к ее маленькой, тонкой руке.

— Не бойся, — говорит он. Oна кивает головой, не сводя с него глаз. — Это не очень страшное место, куда мы идем. И ты не будешь одинока. Я сам отведу тебя туда.

Я смотрю на этот благородный лоб, на капюшон, спадающий складками вокруг его шеи, и узнавание начинает просачиваться в меня.

Малышка Изабо поворачивается к Анне и отважно улыбается ей.

— Не грусти, Энн. Я не буду одна. Кроме того, — стыдливо добавляет она, — ты всегда шла первой. На этот раз моя очередь идти первой, и я буду ждать тебя.

Герцогиня хватает Изабо за руку, по ее лицу текут безмолвные слезы. Она все еще не видит незнакомца, стоящего на коленях рядом с ней. А потом — хотя Изабо еще не умерла — мой любовник наклоняется, берет Изабо на руки и покачивает тихо у груди.

За исключением того, что это не она, а ее душа, потому что тело все еще лежит на кровати, опустевшее как скорлупа.

— Нет, — я думаю. — Это невозможно. Хеллекин не может вызвать душу из тела.

Изабо заглядывает через широкое плечо Бальтазаарa и чуть заметно машет мне рукой. Затем вместе, они вдвоем выходят в дверь, и не остается никого, кроме живых.

Именно тогда я понимаю, что влюбилась не просто в хеллекина, а в Самy Смерть.