Но самое удивительное, что она не одна плакала в зале кафе. У многих женщин и даже мужчин в руках мелькали платки.

«Я, наверное, ничего не понимаю в людях и в искусстве, — подумал потрясенный Джон. — Неужели они не видят, что все это ненастоящее, картонное, плохо разыгранное. Ведь это можно сделать куда лучше! Тоньше, душевнее, красивее! Скажем, то место, где они встречаются после долгой разлуки. Она должна быть вся в черном, а он со скромным букетом в руках. Людный перрон. Они не могут пробиться через толпу и просто стоят, глядя друг на друга. Они разговаривают глазами… Стоп! Что это я? О какой ерунде думаю!»

Домой шли пешком, потому что у Скарлетт была охота прогуляться. Она мурлыкала под нос какую-то мелодию, которая была, очевидно, популярна в ее молодости. Улыбка меланхолии блуждала на ее все еще прекрасном лице.

— А у тебя есть девушка? — спросила она.

— Есть, — сказал Джон.

— Ты должен меня обязательно с ней познакомить.

— Конечно, мама, обязательно. Только сначала мне надо ее найти.

— Найти?

— Да…

И Джон рассказал матери всю историю своей любви вплоть до того дня, когда он, уезжая на Аляску, не нанял частного сыщика для розыска Марии.

— Вчера этот джентльмен сообщил мне, что семья Марии уехала в Италию.

— Как грустно… Ты обязательно должен разыскать ее.

— Конечно. Как только чуть-чуть освобожусь, съезжу к ней на родину и заберу ее сюда. Вот тогда вы и познакомитесь.

С этого вечера походы в синематограф стали регулярными.

А с утра Джон и Найт запирались вдвоем в кабинете и писали очередную статью о своих похождениях на Аляске. Работали они весело, легко, нужные слова находились словно сами собой, статья была готова уже через полтора часа, но Джон и Найт не спешили покинуть уютный кабинет. Они рассаживались по мягким кожаным креслам и увлеченно беседовали обо всем — о политике, о моде, о войне, об автомобилях, а как-то даже стали спорить о том, ходят ли по улицам русских городов медведи.

Но в тот день разговор принял совершенно неожиданный оборот. Они как раз завершали серию и подходили к самым последним дням в Лате.

Страшный бой описывали оба. И оказалось, что впечатления обоих были одинаковы — безумие, кровь, ужас, смерть.

— Знаешь, мне не нравится конец этой истории, — сказал вдруг Джон.

— Почему? Тебе хотелось бы, чтобы нас убили? Мы же не сочиняем, мы излагаем факты.

— Дело не в этом. Вот послушай, мы ведь с тобой пишем документальную историю, а получается, как ни верти, авантюрный роман со счастливым концом — справедливость восторжествовала, все счастливы, восходит солнце.

— Но так было, — сказал Найт.

— Это-то меня и пугает. Что-то в этой истории недоговорено. Что-то укрылось от нас или мы не сказали всей правды.

— Ты хочешь сказать, что в жизни не бывает счастливых концов?

— В жизни все бывает. Я говорю о нашей истории.

Найт поднялся со своего кресла и прошелся по кабинету. Остановился у книжного шкафа, разглядывая корешки книг.

Джон снова склонился над пишущей машинкой.

— Помнишь, когда убили Янга? — сказал вдруг Найт. — Я сказал тогда, что…

— …здесь такой запашок, что свалит с ног любого злодея, — продолжил Джон. — Я дословно запомнил. Но почему ты сейчас?..

— Потому что я был прав тогда, Бат. А ты прав сейчас.

Найт говорил, стоя спиной к Джону, тихо и очень внятно.

— Янг и Лат? Какая связь?

— Договоримся так, — повернулся Найт, — все, что я скажу, останется между нами. Никаких имен, никаких подробностей. Согласен?

— Нет. Я не согласен. Если ты мой друг, я должен знать то же, что и ты.

— Именно потому, что ты мой друг.

— Найт, что за девичьи секретики? Что за туман? — разозлился Джон. — Честное слово, это какой-то дурной вкус!

— Тогда забудь, — сказал Найт. — Тогда пишем счастливый конец.

— Тогда я вообще ничего писать не буду! — вскочил Джон.

— Значит, я сам допишу!

— Ты сам допишешь?!

— Да, сам!

Они с ненавистью смотрели друг другу прямо в глаза.

— Ты понимаешь, что это конец, Найт? Ты понимаешь, что я больше не захочу с тобой иметь никаких дел? — спросил Джон.

— Понимаю, успокойся. Не надувай щеки, — ответил Найт.

— Хорошо, тогда дописывай статью и…

— Я уберусь, уберусь, не беспокойся, — улыбнулся Найт. — Могу, впрочем, здесь и не дописывать.

Он выдернул из машинки лист, собрал остальные, аккуратно сложил их в папку и направился к двери.

Джон был потрясен. Он был раздавлен, уничтожен. Он был убит. Он молил Бога, чтобы все это оказалось дурным сном, глупой шуткой. Ну, конечно, сейчас Найт остановится, улыбнется и скажет: «Здорово я тебя надул, Бат?»

Но Найт не обернулся. Он вышел из кабинета и аккуратно прикрыл за собой дверь.

Через два дня позвонил Билтмор. Он пригласил Джона к себе, зная, что тот собрался уезжать в Европу.

— Европа, как болото, она затягивает человека без следа, — сказал Билтмор.

— К сожалению, я не смогу принять вашего предложения, сэр. Ко мне приехала мать. Я не могу оставлять ее надолго.

— Ну и не надо. Я с удовольствием познакомлюсь с вашей матушкой, если она, конечно, согласится посетить мой дом.

— Билтмор… Билтмор… — задумалась Скарлетт, когда Джон сообщил ей о приглашении. — А! Некий джентльмен помог мне добраться с вокзала до гостиницы. Его тоже звали Билтмор. Может быть, это один человек?

— Может быть. Так что мне ответить ему?..

У Билтмора была небольшая вечеринка. Три-четыре пары седых джентльменов с дамами расхаживали по дому и тихо переговаривались между собой. Здесь же была и Эйприл. Увидев Джона, она вся как-то напряглась, но потом взяла себя в руки и была милой и приветливой.

— А я знаком уже с вашей матушкой, — сказал Билтмор, встречая Джона и Скарлетт.

— Да-да, — улыбнулась Скарлетт. — Вы тот самый ангел-хранитель.

— Ну, какой я ангел? — улыбнулся Билтмор. — Я скорее змий-искуситель.

Джон снова был в центре внимания.

Пожилые джентльмены оказались довольно высокими правительственными чиновниками, был среди них и еще один конгрессмен.

— Действенная часть вашего пребывания на Аляске нам более или менее известна. Мы с удовольствием читаем ваши репортажи, — сказал один из присутствующих. — Конечно, живой рассказ куда богаче газетных строк. Но не могли бы вы, мистер Батлер, рассказать вот о чем — существуют ли на Аляске перспективы больших правительственных программ? Я имею в виду природные условия, людские ресурсы, настроения жителей.

— Да-да, нас очень интересует этот вопрос, — сказал другой джентльмен, который и был конгрессменом.

— Я не специалист… — начал Джон.

— И слава Богу! — сказал Билтмор.

— …я обыкновенный путешественник. Наверное, на эти вопросы трудно ответить, побывав на Аляске всего один раз. Но я уверен почему-то, что земля эта имеет большое будущее. Я скорее сужу по настроению людей. Наверное, в них возродился дух наших предков, которые покоряли обширные земли Америки. Дух первооткрывателей. Только более цивилизованный.

— И люди поедут туда?

— Люди не хотят оттуда уезжать, это я знаю точно. А природные условия — что ж, в России, я знаю, природные условия не менее суровы. А это богатейшая страна.

— Да-а, — задумчиво протянул конгрессмен. — Значит, можно во второй раз открыть Америку?

— Можно, — улыбнулся Джон. — Только знаете, что я хотел сказать в первую очередь? Не надо открывать Аляску.

— То есть? — не понял конгрессмен. — Вы не советуете?

— Нет, я прошу.

— Интересно, — сказал Билтмор.

— Мне страшно становится, когда я представляю, как в этом диком, прекрасном, нетронутом краю с чистым снегом и бескрайними лесами появятся дороги, задымят фабрики и заводы, загрохочут поезда, завизжат пилы… Вы знаете, что снятый верхний слой почвы восстанавливается там только через двести лет. То есть двести лет не будет травы, цветов, деревьев — голая мерзлая земля.