Бо замолчал и тяжело оперся о стол.

Уитни смотрела на него широко открытыми глазами. Теперь они были просто огромными.

— Да принесут нам, в конце концов, профитроли?! — весело закричал вдруг Бо. — И это хваленый французский сервис!

— Сию секунду, месье, — подлетел метрдотель. — Вы были так увлечены беседой, что мы посчитали невозможным и бестактным прерывать…

— Все, беседы закончены! Я хочу есть! — засмеялся Бо.

— Тебе весело? — удивленно спросила Уитни.

— Да, мне весело! Мне легко, свободно и весело — я выпутался из лжи.

— А что делать мне?

— Решай это сама. Три вещи человек делает всегда в одиночку — рождается, умирает и выбирает.

— Еще молится, — добавила Уитни.

Билет был взят, багаж собран, оставалось ждать завтрашнего дня.

Джон не назначал на этот день никаких дел. Он установил для себя заранее, что в этот день попытается вспомнить еще раз все, что он оставляет в Америке. Будет просто сидеть в кабинете, смотреть в окно и думать. А подумать ему есть о чем. Он переворачивает страницу жизни, он прикасается к чистому листу… Нет, он не собирается оборвать сюжет и начать новый. Просто входят новые герои, появляются новые города, а значит, и новые сюжеты.

Что-то Джон обязательно оставит здесь. Оставит дорогое и близкое, чтобы потом вернуться. Но оставит и дурное, недоброе, чтобы забыть навсегда.

Так он переворачивал страницу, когда бежал по ночному полю к станции. За это время он повзрослел, стал немного умнее, стал немного добрее, но не стал спокойнее, терпеливее.

Джон вспомнил поезд. Старика, с которым ехал. Теперь тот сможет купить себе целый вагон или весь состав. Вспомнил, как они голодали и испытывали жажду. Кажется, что это было так давно.

Вспомнил ту страшную ночь, когда они стали свидетелями суда Линча. Городок Толл и станция Шорт. Джон никогда не забудет эти названия.

«А потом я приехал сюда. Как неприятно поразили меня пригороды Нью-Йорка. А потом… Постой-ка, о чем я думал только что? Пригороды Нью-Йорка, склады… Нет, раньше. Как мы ехали… Да. Где-то там…»

Джон вдруг даже привстал с кресла. Он вдруг отчетливо вспомнил, где он видел молодого Янга.

— Нет, это ерунда, — сказал он вслух и снова сел. — Этого не может быть…

Действительно, это не поддавалось никакой логике. Но Джон не мог сам себя переубедить — заправлял на суде Линча не кто иной, как Янг. Это в его руках блестела кривая сабля.

«Боже мой! Да ведь это он рубил головы! — только сейчас догадался Джон. — Я ничего не понимаю».

От волнения Джон снова вскочил и заметался по комнате. Нет-нет, он мог, конечно, ошибиться. Все-таки это было далеко. Ночь. Горящий крест… Да и что делать холеному сынку конгрессмена в этой глуши?

Но Джон не мог переубедить себя. Он точно знал — головы двум женщинам отрубил Янг.

«Так, спокойно, спокойно… Надо все проверить. Где-то у меня была газета с его фотографией».

Джон бросился к шкафу с подшивками. Газета никуда не пропала. А что теперь?

А теперь срочно звонить старику.

— Алло! Джон, это я. Ты можешь приехать ко мне сейчас же?

— Конечно, хозяин, — ответил старик. — Буду через полчаса.

Пока старик ехал, Джон позвонил в редакцию Хьюго Рескину.

— Джон, старина, если ты мне сейчас скажешь, что решил вернуться в газету, я просто умру от счастья! — закричал тот радостно.

— Живи спокойно, — сказал Джон. — Мы же договорились — я буду твоим европейским корреспондентом.

— Да у нас и тут есть о чем писать!

— Вот поэтому я и звоню. Слушай, очень сложно узнать, что делал прошлым летом молодой Янг?

Редактор на какое-то время задумался.

— Вообще-то несложно. Только надо связаться с отделом светской хроники.

— Пожалуйста, Хьюго, узнай.

— Да я просто попрошу Райса, он посмотрит и позвонит тебе. Ладно?

— Договорились.

— Что-то интересное, Джон?

— Да.

— Ну так намекни.

— А не ты ли учил нас не давать непроверенную информацию?

— Я, — вздохнул редактор. — Но проверенная будет моей?

— Без сомнения.

Старик приехал ровно через полчаса.

— Но только ты мне не говори, что мы закрываем дело, а все деньги раздаем нищим, — сказал он, входя.

— На наши деньги нищие не очень-то попируют, — успокоил его Джон. — У меня совсем другой разговор. Ты никогда не видел этого человека?

Старик внимательно посмотрел на фотографию, пожевал губами, почесал в затылке и сказал:

— Видел.

— На той станции? — спросил Джон.

— Да. Я его очень хорошо видел. Ты знаешь, что это он?…

— Да, я догадался, — сказал Джон. — Саблей?

— Она, видно, была ужасно тупая. Женщины долго кричали.

— Ну вот и все, — Джон опустился в кресло и закинул назад голову. — Надо позвонить в пароходную компанию и аннулировать билет.

— Ты передумал ехать?

— Я поеду позже, когда этот негодяй окажется за решеткой.

— Наверное, это произойдет не скоро, — осторожно сказал старик.

— Нет, Это произойдет очень быстро. Нас двое свидетелей, этого достаточно. Сейчас еще позвонят из газеты, и мы отправимся в полицию.

— Джон, только ты выслушай меня внимательно и не кричи, — немного замявшись, начал старик. — Я никуда не пойду.

— Ты до сих пор боишься полицейских?

— Нет. Я не стану заявлять на молодого Янга. Прости, Джон.

— Как это?

— Да, Джон, я не буду на него заявлять.

— Но одного свидетеля мало. Я один ничего не смогу сделать.

— А ты и не делай. Не надо звонить в компанию. Садись на корабль и плыви в Европу.

— Подожди-подожди, что ты говоришь, старик? Этот человек — грязный убийца. Это мразь. Подонок.

— Еще какой, — согласился старик.

— Так в чем же дело?

— Дело в том, Джон, что я хочу остаток своих лет прожить спокойно.

— Да он ничего не сделает тебе. Его повесят! Ты же сам говорил, что Америка такая страна, где возмездие и награда приходят при жизни.

— Его не повесят. Его даже не арестуют, Джон. Арестуют нас с тобой за клевету.

— Не может быть. Что ты несешь?

— Хочешь проверить? Я — не хочу.

— Джон, я не верю своим ушам. Ты выгораживаешь Янга?!

— Да никого я не выгораживаю! Я хочу жить! Тебя-то еще, может, спасут твои покровители. А у меня их нет! Я только что выкарабкался из помойной ямы, Джон. Я не хочу снова оказаться на самом дне, да еще засыпанном сверху землей!

— Ты и сам не понимаешь, что ты несешь!

— Нет, сынок, я все очень хорошо…

— Не смей называть меня сынком! Я бы повесился, если бы у меня был такой отец!

— Прости меня, Джон, я…

В этот момент зазвонил телефон.

— Да, алло! Райс? Да, слушаю тебя… Да-да, про молодого Янга. Где он был и чем занимался прошлым летом?.. В Нью-Йорке?.. Все время?.. Этого не может быть, Райс! Твои ребята плохо работают… И что, они могут это подтвердить под присягой?.. Понятно… Понятно… Ладно, Райс. Спасибо за дезинформацию.

Джон повесил трубку.

— Ну что, сынок, я не один такой? — спросил старик.

— Убирайся во-он!! — закричал Джон.

Старик поспешно ретировался, пожелав Джону счастливого пути.

На крик вышла Скарлетт.

— Что случилось, Джон?

— Многое случилось. Да, ты права была, мама, нельзя восторгаться людьми. Надо все время держать ухо востро. И Найт оказался далеко не паинькой. А теперь вот старик…

— Чем же обидел тебя старик?

— Ма, вот скажи, если кто-то знает о тяжком преступлении, он должен обратиться в полицию?

— Слишком простой вопрос. Дальше.

— А если он знает того, кто совершил преступление?

— Дальше.

— Что дальше?! Никакого дальше — старик отказался.

— Почему?

— Не знаю! Боится, наверное.

— А преступник кто, президент Америки?

— Во-о-от! — сказал Джон. — И тебя этот вопрос интересует, да? Преступник — это преступник.

— Ясно, тебе попалась рыба, которую ты не в силах вытащить.