По его настоянию в дом Скарлетт была протянута телефонная связь. Иначе и быть не могло, у Билтмора было много дел как у конгрессмена. Постоянные звонки подтверждали необходимость такой связи.

Скарлетт постепенно обретала уверенность, что дело не так уж безнадежно, Билтмор был человеком сильным, и он не дал бы Скарлетт в обиду.

В тот первый день, когда она вернулась с Уэйдом в свой дом и застала в нем Билтмора, собственно, и определил все.

Его появление казалось ей теперь естественным и даже само собой разумеющимся. Она забыла все свои сомнения, все свои страхи, она просто радовалась, что рядом с ней Тим.

Уэйд побыл у матери всего два дня и вернулся в Тару. За это время он успел вкратце поговорить со Скарлетт о Билтморе. Конечно, он, как и Джон, не сразу принял этого человека. Сын остается сыном и невольно ревнует всякого мужчину к матери, считая, что она до конца жизни должна хранить верность отцу. Но Уэйд был не так жесток, как Джон. Он только спросил:

— Ма, этот человек всерьез?

— Думаю, да, — ответила Скарлетт.

— В моем совете ты не нуждаешься?

— В таких вещах вообще нельзя советоваться.

— Пожалуй, — сказал Уэйд. — Тогда я имею право хотя бы высказать свое мнение?

— Разумеется.

— Мне не нравится Билтмор. Понимаю, что ничего другого ты от меня услышать и не ожидала. Если он когда-нибудь обидит тебя, я с ним рассчитаюсь.

— Уэйд, он не собирается меня обижать.

— И слава Богу. Только об одном прошу тебя, ма, не позволяй ему унижать себя.

— Уэйд, о чем ты говоришь? Что плохого сделал тебе этот человек? Почему ты о нем так судишь? Только потому, что кто-то вдруг стал претендовать на место Ретта? Я думала, сын, ты более разумный и великодушный человек. Мне очень горько слышать от тебя такие слова.

— Прости, ма, наверное, я не должен был этого говорить. Наверное, ты права. Я очень любил отца. И до сих пор люблю. Для меня он самое святое. Ум, чистота, честь, сила… Мне всегда казалось, что лучшего человека на свете нет. Что мой отец незаменим.

— Ты не учел одного, Уэйд, он умер! — воскликнула Скарлетт. — А я живу.

Слезы появились на ее глазах.

— Прости, ма, прости меня… — Уэйд обнял мать и губами высушил ее слезы. — Я все еще остаюсь мальчишкой, когда речь заходит об отце.

— Это прекрасно, Уэйд. Но пойми и ты меня. И прости, если сможешь.

— О чем ты, ма?! Будь счастлива. Я постараюсь подружиться с Билтмором.

— Спасибо, сын. Это было бы здорово, хотя я не хочу, чтобы ты насиловал себя. Время все поставит на свои места.

После отъезда Уэйда Билтмор предложил Скарлетт прогуляться верхом. Скарлетт понимала, что Тим возлагает на эту поездку какие-то надежды, и сама вся внутренне собралась.

Они выехали поутру по направлению к холмам. Солнце уже встало, но не жгло, была приятная прохлада, а быстрый ветер, овевающий лицо, пах увядшей травой.

Билтмор сразу же задал быстрый бег, пустив своего скакуна рысью. Скарлетт поначалу думала, что непременно отстанет. Но и ее гнедая неслась ровно и ходко. В Скарлетт вдруг появилось то чувство, которое овладевало ею когда-то в молодости, — азартное и безумное чувство любопытства — заглянуть за горизонт, пока самое интересное, что спряталось за ним, еще видно.

Она пришпорила свою лошадь, и та, словно и ей передалось настроение всадницы, понеслась, распластываясь над землей, как летучая тень.

Билтмор внезапно оказался позади. И это вызвало в Скарлетт новый прилив озорного азарта. Она по-индейски прерывисто закричала и пригнулась к самой гриве, чтобы слиться с лошадью в одно целое…

И вдруг почувствовала, что оставляет позади годы и годы. Годы одиночества и спокойного увядания, годы размеренной тихой жизни и почетного материнства. Оставляет за спиной стариковскую мудрость и рассудительность, надвигающуюся с неотвратимостью смерть. Она неслась навстречу своей молодости, свежим и непричесанным мыслям и чувствам, открытиям и наивным радостям, она неслась навстречу жизни.

На холме она остановила лошадь и, спрыгнув с нее, упала в сухую густую траву, точно так же, как когда-то, давно, не боясь удариться о камень, простудиться от холодной земли, упала и увидела глубокое небо над собой…

— Мне надо было знать, что город расслабляет! — весело оправдывался Билтмор, осаживая коня и тоже спрыгивая на землю. — Вы настоящая южанка! Наверное, амазонки были в вашем роду!

— Наверное! — засмеялась Скарлетт.

Билтмор сел рядом, бросил хлыст и снял перчатки.

— Красиво у вас! — сказал он.

— Да, эти просторы, наверное, какой-то особой широтой одаривают местных жителей.

— А! Да! Как же вы можете сказать иначе, — рассмеялся Билтмор. — Жители гор в таких случаях говорят, что у них душа возвышенная!

— А что говорят жители лесов? — спросила Скарлетт. — Что их души темны?

— Нет, что непролазны! — захохотал Билтмор.

— Жаль, что жителям городов нечего сказать про свои души!

Билтмор вдруг посерьезнел.

— Почему же? Есть что сказать, — произнес он тихо.

Скарлетт тоже перестала улыбаться и села.

— И что же они могут сказать? — спросила она.

— Что в их огромных домах, уставленных мебелью и хрусталем, так холодно. Что они строят небоскребы и мостят улицы только для одного — скрыть ледяную пустыню.

Билтмор замолчал. Скарлетт слушала его затаив дыхание.

— Моя жена умерла семь лет назад. Врачи лечили ее от грудной жабы… Но я знаю, что она умерла не от этого. Ей просто было холодно в городе… Правда, я понял это слишком поздно, когда ее уже не стало.

— Вы любили свою жену… — не столько спросила, сколько констатировала Скарлетт.

— Больше жизни, — подтвердил Билтмор. — Нельзя сравнивать, но, наверное, ничуть не меньше, чем вы любили своего мужа.

Скарлетт вспыхнула. Билтмор словно читал ее мысли.

— Да, я любила Ретта. Наверное, я люблю его до сих пор. Только это уже совсем другое чувство.

— Понимаю…

— Только вчера мы говорили о нем с сыном. Дети до сих пор обожают его.

— Это видно… Они славные ребята, — сказал Билтмор упавшим голосом.

— Я очень люблю их.

— Но мне кажется, они не очень любят меня, — грустно заметил Билтмор.

— Наверное, любовь — это не то чувство, которое они должны к вам испытывать. Может быть, уважение? — осторожно спросила Скарлетт.

— Да-да, я понимаю… Сейчас и этого было бы вполне достаточно. Но… — Билтмор осекся.

— Продолжайте, — приободрила его Скарлетт.

— Это совсем не просто — продолжать. Никогда не думал, что буду так робеть. Словом, я хотел…

— Да…

— О, миссис Скарлетт, не торопите меня… Я просто хотел спросить у вас, как вы посмотрели бы, если бы какой-нибудь уже немолодой джентльмен предложил, скажем, вам разделить с ним оставшиеся дни?

— Если это касается кого-то другого, то я, пожалуй, не стала бы высказывать своего мнения…

— А если это касается вас и меня? — чуть дыша спросил Билтмор.

— В таком случае я не стала бы делать вид, что мне это неприятно. Но все это только предположения, не так ли? — лукаво спросила Скарлетт. У нее не пропало озорное настроение.

— Нет, это не предположение. Это — предложение, — еле выдавил из себя Билтмор.

Он покраснел, покрылся испариной, руки его нервно мяли травинку.

— Надо так понимать, сэр, что вы предлагаете мне стать вашей женой? — спросила Скарлетт.

— Да. Да, Скарлетт, я предлагаю вам стать моей женой! — горячо воскликнул Билтмор.

— Я согласна.

Какое-то время Билтмор не мог выговорить ни слова. Он вскочил, потом опять сел. Полез в карман, снова вскочил, вытащил коробочку и подал Скарлетт.

— Что это? — спросила она, уже, впрочем, догадываясь.

В коробочке на красной бархатной подушечке лежало кольцо с массивным бриллиантом.

— О! Билтмор, — выдохнула Скарлетт. — Оно прекрасно. Благодарю вас.

Она тоже поднялась с земли, чувствуя торжественность момента.

— Наденьте его, я вас очень прошу!