— Жаль, что тебя не было на свадьбе, — сказала Скарлетт. — Правда, все было скромно и тихо. Только родные и самые близкие. Тебя особенно мне не хватало. Ты правда не мог приехать или…

— Нет, я правда не мог приехать.

— Скажи, Джон, ты все еще обижаешься на меня за это?

— Нет, мама, это ты меня прости. Нормальный детский эгоизм. Я тогда был не прав.

— Ну вот и прекрасно. Сам увидишь, вы с Билтмором поладите.

— Надеюсь. И очень этого хочу.

— Да уж, пожалуйста, сынок.

Скарлетт на минуту замолчала, а потом торжественным и чуть взволнованным голосом сказала:

— Уэйд, Джон, Сара. Я должна вам сообщить кое-что очень важное. Вы уже взрослые и самостоятельные люди. У вас своя жизнь, свои заботы, даже свои семьи. Но мы всегда остаемся родными, самыми близкими людьми на земле. Жен выбирают сами, а мать дается Богом. Мать на всю жизнь — одна…

— Мама, такое торжественное вступление, что я уже начинаю немного волноваться, — сказал Уэйд.

— Хорошо, сынок, я буду покороче, хотя это и нелегко… Словом, через полгода у вас появится братик или сестричка.

Джон не сразу понял, о чем идет речь. Они только что говорили о Кэт, которую давно не видели, и он решил, что Кэт собирается через полгода приехать. Но потом сообразил, что мать еще упомянула брата. Бо, что ли?

— Мама, ты хочешь сказать?.. — наконец догадался он.

— Вот так ма! Вот так молодец! — закричал Уэйд. — Слышишь, Сара?!

— Мамочка, вы просто чудо! — Сара подбежала к Скарлетт и расцеловала ее.

— И как ты решилась? — спросил Уэйд. — Ты просто героиня!

— Ох, мне и самой было страшно поначалу, — смеясь от радости, сказала Скарлетт.

Джон поцеловал мать.

— Ма, ты потрясающая женщина всех времен и народов!

— Я так люблю вас, дети мои! — говорила Скарлетт. Гора свалилась с ее плеч.

На следующий день Джон и Уэйд поехали на станцию встречать Билтмора.

Он прислал накануне телеграмму, в которой сообщил, когда точно прибудет. «Встречайте нас семнадцатого декабря в три часа пополудни. Тимоти Билтмор».

— Они с Достом поместятся на нашей двуколке? — спросила Скарлетт. — Или запрячь еще одну?

— Ничего, ма, — сказал Уэйд, — в крайнем случае я пересяду к кучеру.

— Лучше я пересяду, — сказал Джон. — Ты все-таки старший брат.

По дороге братья обсудили новость, которую сообщила им мать. Оба пришли к выводу, что она смелая женщина, что она молодец, и оба в глубине души подумали, что очень хотят увидеть своего будущего брата или сестру.

До прибытия поезда оставалось еще несколько минут, и Джон прошел к товарным вагонам, где когда-то садился на поезд в Нью-Йорк.

Ковбои загоняли в вагоны коров и быков, лениво переругивались, хохотали по всякому пустячному поводу.

— Что, парень, — спросил один из них, — хочешь стать ковбоем?

— Нет, — ответил Джон, — я бы не вынес. Очень уж тяжелая работа.

— Ишь ты! Понимает! Правильно, парень, пастух он и есть пастух.

Издали показался пассажирский, и Джон, пожелав ковбоям удачи, поспешил на перрон.

Первым из вагона вышел Билтмор, за ним Дост, а потом — Джон даже опешил от неожиданности — вышла Эйприл.

— Хоть что-то у нас работает как следует, — сказал Билтмор, протягивая руку Уэйду. — Познакомьтесь, это моя дочь. Эйприл Билтмор.

— Очень приятно, Уэйд Батлер, — несколько чопорно представился Уэйд.

— С вами, Джон, я ее знакомить не стану, — улыбнулся Билтмор, пожимая Джону руку.

— Здравствуйте, Эйприл. Здравствуйте, Дост.

— Отец все волновался, что мы опоздаем и вы здесь замерзнете, — сказал Эйприл, не глядя Джону в глаза.

— Прибыли минута в минуту, — сказал Билтмор с гордостью, словно это он вел поезд.

На сиденье к кучеру теперь пришлось пересаживаться обоим братьям, потому что Дост и Билтмор привезли с собой по два здоровенных чемодана. Но кое-как разместились.

— А вот вас я не ожидал увидеть, — сказал Билтмор Джону, когда уже тронулись. — Вы когда приехали?

— Два дня назад, — ответил Джон.

— Ты знала? — спросил Билтмор у дочери.

— Нет, — сказала она.

— Но догадывалась, — улыбнулся Джон.

Эйприл промолчала.

Дост начал рассказывать о своих новых делах в Вашингтоне, все время ссылаясь при этом на Билтмора.

Джон сидел к гостям спиной и только иногда поворачивал голову, чтобы задать какой-нибудь вопрос. Спиной он чувствовал взгляд Эйприл, чувствовал какое-то напряжение, но, как ни странно, это напряжение не мучило его. Наоборот, оно наполняло Джона радостью и уверенностью.

Вскоре показался дом, и Билтмор, который почти не принимал участия в разговоре, произнес, ни к кому, собственно, не обращаясь.

— Уф, волнуюсь…

Скарлетт вышла встречать на крыльцо.

Джону было любопытно, как они поздороваются с Билтмором. Любопытно и неловко. Он никак не мог забыть, что мать когда-то встречала на крыльце отца.

Билтмор поцеловал Скарлетт руку, она чмокнула его в щеку.

— Пэри, вот неожиданность! — обрадовалась Скарлетт. — Отец даже не намекнул!

— Это вышло случайно. Я приехала за день до его отъезда…

— Ну проходите, проходите…

В доме уже готовились к обеду. Скарлетт отвела Эйприл в ее комнату, о чем-то они перешучивались с Билтмором, что-то она спрашивала у Доста…

Джону стало легче. Нет, Билтмор не заменяет отца, не утверждает себя в этом доме. Он просто рад видеть Скарлетт, он совсем не нервничает, но и не хозяйничает. Он ведет себя достойно.

И тут же Джон подумал, что не хотел бы оказаться на месте Билтмора — ты приходишь в дом с добрыми намерениями со своим интимным чувством, а на тебя смотрят каждую секунду с немым вопросом — как ты себя поведешь? что скажешь? как посмотришь?

— Вы надолго, Джон? — спросил Билтмор.

— Не знаю. Не думаю. Но немного поживу.

— Устали?

— Скорее другое — отстал. Все-таки Америка живет как-то уж очень быстро.

— Мы перед Европой дети, — сказал Билтмор. — Они уже могут позволить себе посидеть и подумать, а нам все хочется бежать и куда-то успевать. Да нам и есть куда бежать, правда?

— Наверное. Только вот куда?

— О! Вы задаете сразу же самые трудные вопросы. Читали Маркса, Ницше, Кропоткина?..

— Нет. Только слышал…

— А вы почитайте, вот люди задумались об обществе, и каждый что-то придумал. И каждый придумал абсолютно свое. Да так убедительно. Прямо вот начни — и счастье человеческое обеспечено. Все убедительны. Все, а куда бежать нам? За кем?..

— Тим, ванная готова, — сказала Скарлетт, входя в гостиную.

— Да-да, спасибо, иду. Простите, Джон, я вас покину, но мы еще поговорим об этом.

«И не только об этом, — подумал Джон. — Все-таки я задам ему все вопросы, которые хочу задать».

— Я надеялась увидеть вас здесь, — сказала Эйприл, когда после обеда они остались вдвоем в гостиной. — Но если вам неприятно, я могу завтра же уехать. Я так и сказала отцу, что побуду только денек. Мой отъезд не будет выглядеть странно.

— Нет, почему же, не надо уезжать, — сказал Джон.

— Хорошо, я не уеду.

— Я слышал, вы сейчас работаете на Кубе? Расскажите.

— Я преподаю в маленькой школе в Сантьяго. Пятьдесят шесть детишек от шести до пятнадцати лет. Просто учу их грамоте.

— Вы знаете испанский?

— Пришлось подучить. Но дети ведь не знают даже азбуки. Учителей не хватает. Врачей не хватает…

— Трудно?

— Очень. Знаете, когда ехала, был такой энтузиазм, казалось, это так романтично. Нас поехало семеро. Теперь осталось только двое. Романтика быстро улетучивается. Остается тяжелая работа, неустроенный быт, одиночество…

— Понятно.

— Но еще и дети, их глаза, улыбки, они уже начинают потихоньку писать и читать. Еще это остается. И это держит.

— Так вы решили навсегда?..

— Нет. Вот только доведу этот класс и уеду. Я слабая.

— Но те пятеро, которые уже уехали, они еще слабее.

— Так можно оправдать себя в чем угодно. Всегда можно найти тех, кто хуже. Но ведь больше тех, кто лучше. О чем мы говорим?