Слегка ошарашенный зрелищем нравов и порядков торгового сословия, Гай недовольно скривился. Девчонка позволяла себе слишком много. Или, может, среди простолюдинов такие манеры считаются вполне приемлемыми?

Юная дама, оглянувшись и только теперь заметив в зале посторонних, быстро и несколько потише заговорила по-итальянски. В голосе отвечавшего ей Франческо отчётливо зазвучали оправдывающиеся нотки, вскоре сменившиеся просительными. Из тех немногих слов, что удавалось распознать сэру Гисборну, становилось ясно, что речь идёт о растраченных деньгах и позоре, который непременно обрушится на мэтра Барди и на семейство молодого человека из-за его непрекращающихся выходок.

— Смотри-ка, настоящая баохан ши,[21] — вполголоса сказал до того молчаливо созерцавший происходящее Мак-Лауд. — Я думал, их уже не осталось.

— Кто-кто? — насторожился Гай. — Опять какая-нибудь языческая гадость?

— Баохан ши, — с подозрительной готовностью повторил шотландец, не сказав ровным счётом ничего о смысле названия. — Язычество тут вовсе не при чём. Вон она, вполне живая. Попадёшься такой тёмным вечером — душу вытянет и горло перегрызёт. Плоска, как доска, в глазах смертная тоска…

— Дугал, она всё-таки дама, — укоризненно сказал Гисборн, в душе сразу и безоговорочно соглашаясь с мнением компаньона.

— Знаю я таких дам! — с пренебрежением отмахнулся Мак-Лауд. — В голове ветер свистит, а туда же, обязательно лезет распоряжаться. Любого растопчет, и как звать, не спросит. Сейчас ведь заест парня…

— Не вмешивайся, — чуть громче, чем требовалось, произнёс Гай. — Это не наше дело. Сами разберутся.

— Сами так сами, — уже приподнявшийся со скамьи Дугал с недовольным ворчанием сел обратно.

Девица, сочтя, что Франческо в достаточной мере проникся глубиной своих прегрешений, наконец смилостивилась и отошла к лестнице, чтобы раздражённо крикнуть наверх:

— Марджори! Сколько можно возиться?

— Иду, госпожа, — на верхних ступеньках показалась служанка, тщетно пытавшаяся удержать несколько объёмистых кофров и туго набитых мешков. — Бегу, не беспокойтесь!

Девушка, прислуживавшая мистрисс Изабелле, внешне слегка походила на хозяйку — тоже рыжеволосая и тоже в зелёном платье, однако смотрелась куда миловиднее. Отчаянно торопясь, она, разумеется, споткнулась и уронила часть своей многочисленной поклажи, рассыпав её по лестнице.

— Я подожду снаружи, — в голосе сварливой девицы прозвучало бесконечное смирение человека, обречённого провести жизнь среди тех, кто с детства страдает неуклюжестью и дырявыми руками. Она повернулась и в самом деле направилась к выходу из гостиницы, но, проходя мимо английских рыцарей, одарила их вместе с коротким поклоном столь уничижительным взглядом, что Гай невольно поёжился. Мистрисс Изабелла, похоже, отлично расслышала все нелестные высказывания в свой адрес, но не осмелилась затеять ссору с благородными господами.

Когда она скрылась за дверью, все облегчённо перевели дух. Франческо торопливо уложил свою виолу в громоздкий деревянный чехол, обтянутый кожей, и вместе с Марджори принялся собирать разлетевшиеся по полу и по лестнице вещи. Сложив всё в общую кучу, они быстро распределили, что кому нести, и поспешили во двор. Франческо, однако, на миг задержался, настороженно покосился на невольных свидетелей перебранки и сдержанно-вежливым тоном вымолвил:

— Извините нас, господа. Монна Изабелла склонна иногда слишком горячо выражать своё недовольство…

Смутившись и не договорив, он быстро пересёк общую залу постоялого двора и исчез.

— Его отругали — он ещё и извиняется! — не то удивился, не то возмутился Мак-Лауд.

— Достойный поступок воспитанного человека, — одобрил Гай. — Почему хозяин обоза или родственники до сих пор не сделали этой крайне вздорной особе внушение и не растолковали, что её поведение в высшей степени неприлично?

— Связываться не хотят, наверное, — предположил Дугал. — Ладно, у них своя дорога, у нас своя. Пошли на пристань? Она недалеко, рукой подать.

— Нет, — остановил попутчика сэр Гисборн. — Сначала нужно завершить одно дело, а уже потом отправляться искать корабль.

— Какое дело? — Мак-Лауд насторожился, предвкушая новую интересную сплетню.

Гай в несчётный раз пожалел о том, что Господь в мудрости своей не пожелал наградить лошадей чуть большим количеством ума, мимолётно посочувствовал самому себе и принялся рассказывать.

Вопреки мрачным ожиданиям Гая, Дугал вполне серьёзно отнёсся к его обещанию, данному святому отцу, и даже заявил, что сам хотел предложить сходить взглянуть на собор — мол, ему не раз доводилось слышать восторженные речи о красоте и величественности этого сооружения. А река (точнее, реки), пристани и корабли за утро никуда не денутся.

Говорливые подчинённые мэтра Барди, вставшие, похоже, с первыми лучами солнца, если не раньше, их многочисленные лошади и три фургона, громыхавших огромными колёсами по камням, заполнили весь обширный двор гостиницы. Гай только сейчас узнал её название — «Золотой кочет». Для наглядности рядом с ярко размалёванной вывеской болтался вырезанный из медного листа петушок с разинутым клювом и встопорщенным хвостом.

— Гайс — дело серьёзное, — повторил Мак-Лауд, и, не дожидаясь расспросов Гая о непонятном слове, пояснил: — Гайс — это клятва или зарок, которые непременно надо выполнить, не то лишишься удачи вместе с головой. Такую клятву чаще дают самому себе, иногда другу или родичам, случается, что гайс накладывается на кого-нибудь, как плата за услугу или в наказание… Смотри, Злюка пытается испортить настроение мэтру Барди.

Сварливая мистрисс Изабелла в самом деле стояла рядом с хозяином обоза, грузным, начинающим лысеть человеком средних лет в тёмной одежде, настойчиво ему что-то втолковывая. Маленькие глазки торговца, похожие на две чёрные ягоды, неотрывно следили за тем, как первый фургон выезжает на улицу, и, казалось, его нисколько не интересовали слова девушки. Обиженная невниманием Изабелла повысила голос, Барди досадливо покачал головой и отмахнулся.

Девушка сердито нахмурилась, подобрала юбки и направилась к конюшне, умело лавируя среди людского столпотворения. Там её ждали: человек, закутанный в неприметный серый плащ с низко надвинутым капюшоном и державший в поводу двух осёдланных лошадей. Изабелла обменялась с ним парой коротких фраз, указывая на мэтра Барди, незнакомец согласно кивнул и помог ей взобраться в седло.

— Я думал, у неё штаны под юбкой и сейчас она усядется по-мужски, — с коротким смешком заметил Мак-Лауд, расположившийся на широких перилах гостиничного крыльца. Гай кивнул — подобная особа, конечно, в жизни не станет ездить, как полагается благовоспитанной молодой даме, то есть на крупе лошади позади грума или родственника. Мистрисс Изабелла и её манеры всё больше и больше раздражали сэра Гисборна, хотя к этому не имелось никаких оснований. Какое, спрашивается, дело благородному дворянину до невоспитанной девчонки-торговки? Обоз вот-вот покинет гостиницу, отправившись своим путём на юг, и рыцарям из Англии вряд ли доведётся ещё раз встретить мэтра Барди или его спутников…

— Идём, — не слишком вежливо ткнул задумавшегося компаньона Дугал. Гай поднял голову, узрев пустой двор со следами железных ободьев колёс и кучками лошадиного помёта, да раскачивающийся кожаный полог последнего из фургонов. Нет больше поводов для беспокойства. Рыжая крикливая девица появилась на миг и сгинула в неизвестности. Не такова ли вся человеческая жизнь, подобная цепи кратких встреч в недолгом странствии от рождения к смерти?

Двум заезжим рыцарям не понадобилось расспрашивать, как пройти к главной достопримечательности города — башни расположенного поблизости от Луары собора виднелись издалека, поднимаясь над городскими крышами и устремляясь к чистому осеннему небу. Конечно, этот собор имел мало общего с той церковью, что стояла здесь во времена святого Мартина, то есть более шести с лишним веков назад. Храм и примыкавшие к нему здания аббатства не раз перестраивали, расширяли, украшали, так что сейчас они без преувеличения походили на застывший в камне гимн во славу Божию. На стены собора пошёл местный гранит, желтоватый, с вкраплениями серых и красных прожилок. В солнечные дни, подобные сегодняшнему, он казался слабо светящимся изнутри.