— Уж и пошутить нельзя, — оторопело пробормотал Дугал.

— Можно, — возразил Гай. — Но сначала нужно подумать. Потому я в первый и последний раз спрашиваю: мы вместе едем в Тулузу или ты предпочитаешь следовать своим путём? Решай быстрее.

— Да едем, едем! — Мак-Лауд с досадой загнал лезвие кинжала в деревянную обшивку стены трактира. — Куда хочешь — в Палестину, в Константинополь или к чёрту на рога!

— Не поминай всуе, — строго напомнил сэр Гисборн. Дугал страдальчески возвёл глаза к закопчённым потолочным балкам. — Раз всё решено, то, пожалуй, не стоит задерживаться. Нужно будет послать кого-нибудь на пристань — известить владельца «Бланшфлер», что мы не придём. Не совсем удачно, конечно, получается. Нам бы толковых попутчиков или проводника… Что, ты говорил, творится в Лангедоке с еретиками?

— Да ничего особенного, — Мак-Лауд скривился. — Просто я хотел тебя попугать и слегка приукрасил те россказни, что доводилось слышать. Там обитает какая-то секта — патарены, фатарены, точно не знаю. Говорят, они поклоняются чёрной кошке, не признают крест, едят на пасху копчёных младенцев и всё такое прочее. Обычные бредни. Доберёмся до Италии — ещё не такого наслушаешься. Вот где настоящая змеиная яма, за каждую букву в Писании готовы спорить до хрипоты. Сами запутаются и всех остальных запутают. Но нам-то до них какое дело? Лучше скажи, как ты намерен добраться до Тулузы? Выспрашивая у всех встречных: «Скажите, это дорога на Лангедок?»

— Почему бы нет? — Гай пожал плечами. — Смог же ты таким незамысловатым способом прогуляться почти через всю Европу. Неужели не знаешь, хотя бы какого направления нужно держаться?

— На полдень, — Дугал задумался и ожесточённо поскрёб в затылке. — Точно скажу, что следующий большой город, который нужно миновать — Пуату. Потом Лимож… нет, лучше в Ангулем. А вот куда дальше… Жаль, что Барди со своими уехал. Им-то наверняка известны наперечёт не только дороги, но и постоялые дворы, сборщики налогов и даже грабители.

— Барди… — задумчиво повторил сэр Гисборн. — Знаешь, в этом есть нечто толковое… Вряд ли они успели далеко отъехать от Тура, с их-то колымагами! Мы ещё можем их догнать — не сегодня, так завтра — и расспросить. Заодно узнаем, не встречались ли им по дороге от Руана наши похитители. Давай быстро собирай вещи и седлай лошадей. Я расплачусь и сразу приду.

Мак-Лауд согласно кивнул и устремился к лестнице, ведущей на второй этаж, к жилым комнатам. Гай покопался в висевшей на поясе вместительной кожаной сумке, извлёк несколько новеньких серебряных пенни английской чеканки, сложил их столбиком и потряс беспробудно спящего гонца за плечо. Тот недовольно заворчал, но проснулся и уставился на ноттигемца осоловелыми глазами.

— Это тебе, — Гай придвинул монеты поближе. — Мы уезжаем. Передай тем, кто тебя послал: постараемся сделать всё возможное, чтобы оправдать их доверие. Запомнил? Да, и ещё. Нынешним вечером наведайся на луарские пристани, отыщи судно под названием «Бланшфлер» и извести владельца, что господа из Англии, к сожалению, вынуждены отказаться от его услуг. Всё понял?

— Милордам сказать, что поручение по возможности будет выполнено, — без малейшей запинки отчеканил гонец, хотя Гай мог поклясться, что тот ещё спит. — Корабль «Бланшфлер» на Луаре сегодня вечером, гостей не ждать. Благодарствую за щедрость, сэр, — он снова ткнулся головой в сложенные на столе руки, успев при этом ловко сгрести монетки.

Сэр Гисборн покачал головой, мысленно посочувствовав тяжкой и небезопасной должности королевского гонца. Но в самом деле, каким же путём отец Колумбан отправил Фармера-младшего с его оруженосцем? Им ведь тоже нужно попасть в Марсель, чтобы оттуда отправиться на Сицилию, к войску короля Ричарда. Конечно, в королевстве хватает дорог, чтобы разминуться, и всё-таки Дугал прав — за недомолвками святого отца что-то кроется…

Решив попозже ещё раз как следует обдумать всё увиденное и услышанное, Гай взял письмо, свернул, обмотав остатками ниток, и забросил на тлеющие угли очага. Желтоватый пергамент неохотно воспламенился, подёрнувшись по краям чёрно-алой каймой и исходя синеватым дымком. Сэр Гисборн терпеливо дождался, пока лист не обуглится полностью, превратившись в россыпь догорающих обрывков и оплавленных кусочков сургуча, встал и направился к стойке, собираясь расплатиться с хозяином гостиницы за постой.

Путь ему преградила нога.

Нога в изумительно сшитом красном сапоге из дорогой кордавской кожи. К ней, разумеется, прилагалось всё остальное — сиречь её владелец, господин средних лет, аристократического вида, в добротном чёрном костюме несколько непривычного для Гая фасона, вооружённый длинным и узким мечом, висевшем, вопреки обычаям, на правом бедре. На седеющей голове незнакомца красовался лихо сдвинутый набок бархатный берет ослепительно-малинового цвета. Сэр Гисборн не мог с уверенностью сказать, откуда взялся в пустом зале трактира этот надменного вида посетитель — зашёл с улицы или спустился с верхнего этажа. Или он сидел здесь с самого начала, ещё до того, как он и Мак-Лауд вернулись на постоялый двор? Но тогда бы они непременно его заметили…

Нога в роскошном сапоге отодвинулась. Гай недоумённо посмотрел на слегка приподнявшегося в знак приветствия человека, пытаясь определить, откуда он родом. Уроженец Италии или выходец из-за Пиренеев? Ясно, что дворянин, причём не из мелкопоместных, а из тех, что вершат судьбами подданных наравне с королями. Что подобному аристократу делать на постоялом дворе средней руки?

— Приношу глубочайшие извинения за столь странный поступок, — голос незнакомца звучал несколько приглушённо и удивительно мягко. Гай мельком подумал, что даже при дворе принца Джона и среди ученейших клириков Кентербери не встречал человека, настолько хорошо владеющего языком английской знати, обычно называемым норманно-французским. — Однако у меня имеется достойное оправдание. Вы не торопитесь, мессир Гисборн?

— Н-нет, — слегка растерялся Гай, услышав от незнакомца собственное имя и точно помня, что не представлялся. Может, это человек из окружения Годфри Клиффорда, который видел его в Лондоне, но не успел познакомиться? — То есть да, я… мы спешим, но…

— Но вполне можете уделить мне несколько мгновений, — малиновый берет качнулся, из-под него холодно блеснула пара кремнево-серых прищуренных глаз. Окончательно смешавшийся сэр Гисборн отступил назад, наткнулся на вовремя подвернувшуюся скамью и даже не сел, а неуклюже плюхнулся на неё.

«Что со мной творится? Слова разбегаются, язык как окаменевший, в глазах темно… Или в зале стемнело? Словно напился…»

— Вашему другу, несмотря на его вопиющее презрение к устоям общественного порядка, нельзя отказать в здравом смысле, — невозмутимо продолжал незнакомец. — Я не склонен к подслушиванию, но позвольте на правах старшего дать вам совет — отправляйтесь тем путём, коему вы собирались следовать изначально. Ступайте на пристани, грузитесь на корабль и забудьте о Тулузе. Не беспокойтесь, что гонец вернётся в Лондон и сообщит принцу о вашем решении ехать в Лангедок. Его высочество Джон испытает лёгкое разочарование. Его приказ запоздает и не попадёт к вам в руки. Вы никогда в глаза не видели никакой бумаги и не слышали ни о каком пропавшем архиве. Уезжайте из Тура, мессир Гисборн, уезжайте как можно скорее. Вас ждёт — не дождётся Святая земля.

— Кто вы? — с трудом выговорил Гай. Ему внезапно захотелось спать. Голос неизвестного в малиновом берете убаюкивал, успокаивал, обволакивал, как ласковая, но прочная сеть. — Зачем вам наш отъезд? Почему… почему нам нельзя в Тулузу?

— Я тот, кому небезразлична ваша судьба, — ёмко сказал неизвестный и, вдруг насторожившись, посмотрел наверх. По лестнице затопали шаги спускающегося человека, и, судя по скрипу досок, это мог быть только Мак-Лауд, перемахивавший через две ступеньки и что-то насвистывавший.

— Гай! — жизнерадостно заорал он, влетая в залу. — Ты чего сидишь? Заснул, что ли? Кричал — быстрей, быстрей, а сам дрыхнет на ходу!