Компания, как уже упоминалось, бездельничала в ожидании сумерек, которые здесь наступали быстро и сразу, точно окрестность задёргивали чёрным покрывалом. Все четверо пребывали слегка навеселе, ибо почти прикончили бочонок местного вина, разлитого в начале нынешней осени и ещё сохранявшего привкус спелого винограда. Гай и Франческо играли в шахматы — это давно стало одним из постоянных вечерних развлечений на привалах. Маленькая раскладная доска неожиданно отыскалась в наспех собранных вьюках итальянца. Дугал, больше любивший смотреть, как играют другие, как-то обратил внимание на вырезанные из тёмно-красного и светлого дерева фигурки — грубоватые, но забавные, с непохожими друг на друга выражениями крошечных физиономий, и спросил, где Франческо раздобыл такие. Мальчишка почему-то смутился и нехотя признался, что сделал их сам.

— Я вдруг начал скучать по дому, — объяснил он, перебирая сухо постукивавшие фигуры, — вот они и вышли похожими на моих друзей. Не слишком хорошо, конечно, зато они всегда со мной.

Мак-Лауд рассудил, что это весьма необычный способ сохранять воспоминания о родине. Таскают же некоторые с собой камешки, засушенные пучки травы или подаренные прядки волос. У него самого некогда тоже хранилась веточка вереска, но в суматохе походной жизни куда-то запропала, о чём Дугал не слишком сожалел. Память кроется в тебе самом, а вовсе не в вещах.

Сидевшая напротив Изабель позаимствовала виолу Франческо и наигрывала обрывки мелодий, одну за другой отпуская их лететь над волнами дремлющей реки. Получалось не слишком хорошо — у девушки не хватало сил как следует прижимать толстые, кручёные из овечьих кишок струны к широкому, почти в ладонь, грифу, из-за чего звук выходил слегка глуховатым и неразборчивым. Перламутровая инкрустация на деке виолы отливала в свете сползавшего к горизонту солнца матовыми радужными переливами.

— Леди, если уж вам пришла охота мучить ни в чём не повинный инструмент, спели бы нам что-нибудь возвышенное, — лениво предложил Дугал. Мистрисс Изабель одарила его безмятежным взглядом, в глубине которого таилась ехидная улыбка, и довольно верно исполнила начало не слишком пристойной песенки о ведьме Элисон Гросс и забредших к ней на огонёк рыцарях. Узнавший мелодию Франческо оторвался от игры и захихикал, а Гай скривился, памятуя, что в подпитии его компаньон имеет дурную привычку горланить именно эту самую историю.

— Мистрисс Изабель, — укоризненно сказал Мак-Лауд, — что вы за женщина такая? Уж ни о чём попросить нельзя, а я, между прочим, вполне серьёзно.

— Я больше не буду, — девушка с напускной скромностью опустила ресницы, чему никто не поверил. Крылось в мистрисс Изабель нечто такое, отчего любое её слово, даже самое невинное, воспринималось как подвох. А может, ей просто нравилось создавать вокруг себя ореол загадочности. — Значит, возвышенное, для просветления души и успокоения сердца…

Она задумалась, кивнула собственным мыслям и запела — негромко, слегка пришёптывая:

— Кто это сочинил? — спросил Гай, когда девушка завершила песню старательно исполненным длинным и печальным перебором.

— Кретьен из Труа, певец при дворе графов Шампани, — медленно проговорила Изабель. — Он намеревался создать книгу, собрание всех известных историй о короле Артуре и его рыцарях, но не закончил её — погиб в прошлом году, когда в тамошнем замке случился пожар. Жаль… От книги сохранилось только несколько рассказов, а одним хорошим человеком в мире стало меньше.

— Наша жизнь и смерть в воле Господа, — благочестиво заметил Франческо, но согласился со своей приятельницей и покровительницей: — Но всё равно жалко. Многим бы понравилась его книга.

— Мишелю бы точно, — кивнул Дугал и пояснил: — Это наш приятель, который по молодости лет и благодаря стараниям своего учителя слегка свихнулся на сказках про прежние времена. Верно, мессир Гай? Помнишь, он рассказывал о Круглом столе, о Мерлине и фее Маб? Э, да ты тогда всё проспал, точно?

— Мерлин был колдун и язычник, — раздражённо отозвался Гай. — Вдобавок он родился от смертной женщины и какого-то духа. Может быть, даже демона или беса. Не понимаю, как подобного человека вообще допускали в сообщество честных христиан или могли доверить воспитание ребёнка королевской семьи. Конечно, людям тогдашних времён приходилось многим поступаться и заключать союзы с врагами истинной веры, но…

— Не колдун, а волшебник, — Изабель осторожно положила виолу на стол и осуждающе посмотрела на сэра Гисборна, точно он ляпнул несусветную глупость. — Две большие разницы, которые ныне разучились отличать и валят в одну кучу. Мерлин — последний из рода волшебников Эрина и памяти о его чудесах, ярких, как чистое высокое пламя, суждено остаться на века. Что же до его веры… Он не принадлежал никому, ни Богу, ни дьяволу, только самому себе, Артуру и своей родине. В Корнуолле до сих пор показывают холм, где якобы находится его могила.

— Почему «якобы»? — влез Франческо. — Во всех легендах говорится, что Мерлина зачаровала его ученица, Дева Озера, и король Артур сам похоронил его где-то в тайном месте, чтобы никто больше не беспокоил его наставника.

— Он никогда не умирал, — внушительно произнесла Изабель. — Что бы там не сплетничали, ни Мерлин, ни его подруга Нимуйя, ни король Артур не умирали, точно обычные смертные. Они ушли из этого мира, потому что он перестал нуждаться в них. Когда настанет срок и пробьют колокола в Камелоте, они вернутся. Кстати, россказни насчёт родства с духами, точнее, не с духами, а с жителями Волшебного мира, по моему глубокому убеждению, распустил сам Мерлин или его ученики, хотя дыма без огня, как известно, не бывает… На самом деле всё обстояло гораздо проще и незатейливей. Мать Мерлина, Вивиан, была дочкой короля Деметии, самого захудалого королевства во всём Уэльсе, а отцом — Аврелий Амброзий, старший брат Утера Пендрагона. То есть Мерлин доводился племянником Утеру и двоюродным братом Артуру. Только незаконным, потому что Амброзий и Вивиан по высоким политическим соображениям не смогли пожениться. Однако перед самой смертью Амброзий в соответствии с законами бриттов признал своего сына и ввёл в права наследника. Вот и вся загадка, о решении которой постарались забыть.

— Но ведь Мерлина всегда именуют «старцем», — напомнил Дугал. — А такую историю я тоже слышал, она очень похожа на правду.