Гай кивнул, осторожно присаживаясь на табурет, выглядевший покрепче своего соседа. Отец Ансельмо покопался в недрах шкафа, отгораживающего его жильё от библиотеки, извлёк и невозмутимо водрузил посреди стола пару глиняных кружек и необычный узкогорлый кувшин из чёрной глины, украшенный оранжевыми фигурками людей и плывущих кораблей.

— Во всём следует блюсти умеренность, — провозгласил он, разливая густое багровое вино с ощутимым сладковатым запахом. — Как в питии, так и в погоне за чужими тайнами. Сдаётся мне, твои друзья пренебрегают сиим мудрым правилом, а ты, решивший держаться в стороне, маешься от скуки, сознавая, что всё интересное проходит мимо тебя.

— Они мне ничего не говорят, — вдруг пожаловался молодой человек. — Им некогда тратить время на вдалбливание мне тех вещей, которые они схватывают с первого раза. Я могу понять, что вокруг творится нечто неладное, и всё! Стоит мне задуматься на всякими вопросами, вроде: «почему?», «кому выгодно?», «к чему это приведёт?», и мне начинает казаться, будто у меня вместо головы дырявая бочка, откуда всё вываливается.

— Может, оно и к лучшему? — мягко спросил библиотекарь. — Господь пожелал, чтобы кто-то из смертных уродился сообразительнее прочих, а кому-то вместо смекалки досталось нечто иное. Ты, как я понял, не отличаешься быстротой ума, зато наверняка умеешь хранить доверенные тайны и быть хорошим другом. Разве можно желать большего?

— Я стараюсь, — смутился Гай. — Просто иногда мне досадно за свою тупость. Например, эта книга… И Дугал, и Франческо сразу поняли, что она такое, — он помолчал и, непривычно робея, спросил: — Святой отец, вы не расскажете де Транкавелям…

— Что ваша весёлая компания не слишком представляет, в какую передрягу угодила, и надеется только на счастливый случай? — довершил фразу отец Ансельмо и совершенно по-птичьи нахохлился. — Полагаю, если ко мне не станут чрезмерно назойливо приставать с расспросами, я промолчу. Но да будет мне позволено узнать, как вы вообще затесались в сие коловращение секретов?

— Так получилось, — не нашёл лучшего ответа Гай. — Долгая и путаная история.

— Молодёжь, — укоризненно протянул монах. — Всё-то им надо испытать на себе. Вот и допрыгались. Ренн — это вам не логовище львов, а змеиная нора.

— Почему же вы остаётесь здесь? — резче, чем требовалось, осведомился Гай. — Ради книг и относительно благополучного житья?

— И ради нескольких не совсем загубленных душ, — без малейших признаков обиды покачал головой отец Ансельмо. — А ещё — чтобы отвечать на вопросы настойчивых и упрямых юнцов вроде тебя. Ты ведь шёл сюда с намерением вытрясти из меня всё возможное об увиденной днём книге?

— И ещё спросить — может, вы знаете что-нибудь об этой вещи? — решившись, сэр Гисборн выложил на стол принесённый с собой продолговатый холщовый свёрток. — А больше всего мне хотелось бы понять, какой смысл подразумевается в словах «Lapis exillis» и почему вокруг них так много шума?

Библиотекарь неторопливо развязал узлы на шнурке, развернул складки ткани и долгое время безмолвно созерцал блестящий воронёный металл бывшей крестовины меча призрачного существа, украшавшие навершие крохотные камни, похожие на агаты, и пару змей, обвивающих рассыпавшееся в прах лезвие. Наконец, он заговорил, и прозвучавший вопрос заставил Гая недоумённо нахмуриться.

— Сын мой, тебя наверняка обучали премудростям чтения и письма. Ответь-ка старику — ведомо ли твоему разуму греческое словечко «апокриф»?

— Да, — не слишком твёрдо проговорил ноттингамец. — Я слышал это слово, однако не возьмусь правильно растолковать его значение. Кажется, так именуют рассказы о деяниях святых, не вошедшие в Писание или Жития. Ещё таким именем обозначали языческие предания, а однажды мой наставник упомянул, будто существуют апокрифические Евангелия, не входящие в канонический перечень книг Библии, но их уже давно никто не видел и не держал в руках. Может, они сгорели в огне войн или просто затерялись.

— Иногда я думаю: каждый человек, пытающийся по мере своих сил изменить привычный уклад жизни на этой земле, создаёт свой собственный апокриф, — отец Ансельмо поднял свою кружку и покачал ею, любуясь на переливы света в тёмно-красной жидкости. — Его творение сольётся с тысячами тысяч других, пройдёт время, и уже никто не отличит, где ложь, где истина, где изобретательная человеческая выдумка. Такова и хранящаяся здесь книга. Возможно, она от первого листа до последнего пропитана ядом ереси; возможно, содержит мудрость, непохожую на нашу. Я боюсь этой книги, — спокойно продолжил он, отхлебнув вина. — Хозяева Ренна берегут её, однако и они страшатся заключённых в ней слов. Порой мне кажется, что книга правит замком посредством людей, и мне хочется развести большой костёр, швырнуть её туда и посмеяться, глядя, как пламя сожрёт её страницы. Я стерегу не библиотеку, а единственную рукопись. Пока она здесь — она не в силах смущать умы, однако её время близится…

— И что тогда произойдёт? — затаив дыхание, спросил Гай, не зная, отнести услышанное к последствиям возлияния или библиотекарем владеет то же скрытое безумие, что и всеми обитателями Ренн-ле-Шато.

— Понятия не имею, — старый монах заговорщицки подмигнул опешившему гостю. — Думаю, ты сам сможешь это узнать. Только помни — книга едина с lapis exillis, она есть его часть и он сам, в ней заключена его история, которую многим бы хотелось вытащить на белый свет, — он поднял палец и наставительно добавил: — Да, вытащить на белый свет и рассмотреть хорошенько. Всё прячущееся в тени, пугает, но когда приходит день… — выцветшие глазки библиотекаря подёрнулись мечтательной дымкой. — Может, вашими трудами день доберётся до этого места, утонувшего в темноте, и я ещё услышу от Лоррейна хоть одну песню, в которой не будет проклятий и тревог. Забери свою вещицу, сын мой, и ступай, поищи своих друзей. Расскажи им, что старый Ансельмо совсем тронулся умом, и каркает, точно ворон на дубу.

— Значит, про ключ вы ничего не знаете? — уточнил сэр Гисборн, изловив в невнятных речах старика понятное слово, и мимолётно пожалев, что Франческо шляется где-то, а не сидит рядом. Мессир Бернардоне сумел бы разобраться, что к чему.

— Спроси у тех, кто разговаривает с камнями и шепчется с призраками минувшего, — хихикнул библиотекарь Ренна. — Спроси у того, кто всё время молчит, и той, что болтает без умолку, но не разглашает секретов. И будь осторожен. У здешних тайн не только быстрые ноги и зоркие глаза.

— Я так и сделаю, — пробормотал Гай, пытаясь сообразить, кому из обитателей замка подошли бы подобные определения. Похоже, тут все одержимы страстью ничего не говорить напрямую, даже служитель Церкви. — Спасибо вам…

— Иди, иди, — замахал на него руками отец Ансельмо, и гостю из Англии оставалось только поспешно удалиться, расслышав брошенное вслед: — Потом будешь благодарить, если захочешь…

Он выбрался на просторное крыльцо библиотеки и остановился, вдыхая свежий ночной воздух. В голове слегка шумело — от крепкого вина и от уймы туманных предупреждений, и спускаясь по лестнице в нижний двор, он не сразу обратил внимание на приглушённую яростную возню неподалёку от дверей конюшен. Кто-то взвизгнул, шарахнулся в сторону, не удержавшись на ногах, сэр Гисборн успел заметить проблеск рассекающего воздух короткого лезвия и сердито выкрикнуть:

— Эй, в чём дело? Прекратите!

Упавший человек неуклюже вскочил, и, прихрамывая, опрометью кинулся в спасительную тень между постройками. Трое оставшихся отскочили друг от друга, тот, что повыше, отчётливо и злобно прошипел: «Я до тебя ещё доберусь!». В ответ, к удивлению Гая, послышался голос Франческо, внятно и без малейшего признака вежливости растолковавшего неизвестному, что он может делать со своими угрозами, и какое место является для них наиболее подобающим. Услышь подобные речения любая благовоспитанная девица, ей не удалось бы избежать глубочайшего обморока.

Из участников поспешно завершившейся драмы сэр Гисборн застал только мессира Бернардоне, стоявшего под факелом и сокрушённо изучавшего распоротый от плеча до манжеты рукав куртки. Услышав приближающиеся шаги, Франческо поспешно сунул в ножны всё ещё зажатый в ладони кинжал и виновато развёл руками.