— Нет, Серж. Нет тут ничего ни элитного, ни завирального. Это правда. Это не тот 1189 год. Уже не тот. Понимаешь — уже! Сколько можно талдычить, я, кажется, всё объяснил! Здесь может быть всё что угодно. С того дня 13 августа… Разве ты не понял, что тогда произошло?

— А что произошло? То, что я оказался в этом — чтоб его! — 1189 году? Так тут думай — не думай, такие аномальные явления понять невозможно. Полная херня, одним словом, — Серж хохотнул, — доводилось мне иногда натыкаться на сообщения о необъяснимых явлениях, — цирк да и только. То какую-нибудь дамочку инопланетяне похитят, — высокие светловолосые красавцы шесть метров роста — истинные арийцы одним словом, то ещё эти летающие тарелочки с зелёными человечками… Экстренное сообщение: у гражданки Н. из города Мухосранска на огороде приземлилась летающая тарелка, зелёные инопланетяне потоптали посевы клубники, ободрали крыжовник, нагадили на крыльце, а потом улетели. И что самое интересное — в это же самое время в штате Колорадо пронёсся тайфун невиданной силы, а в небе видели диск размером шесть на восемь км, который медленно вращался и двигался в сторону канадской границы… — Серж глупо хихикнул и искоса посмотрел на Гунтера. — М-да-а… чтой-то я разговорился? Хм…

Гунтер усмехнулся и, прищурившись, разглядывал Сержа. Он начинал нести полнейшую, бессмысленную чушь.

— Так пойдёшь с нами или нет? Или будешь здесь строить укрепрайон с ДОТами, траншеями и бункером? Отсиживаться?

— Я? Отсиживаться? — возмутился Казаков. — Двигай ты знаешь куда?..

— И двину. А ты — за мной. Самое главное, никуда не сворачивай. Ты уж меня извини, но, по-моему, тебе следует нормально отоспаться. Знаешь, почему?

— Адаптационный стресс, — заявил Сергей со знанием дела. — Четвёртую неделю маюсь. Ты психологию изучал? Ах, нет? Смотри: я проторчал здесь почти месяц. Постоянное напряжение. Незнание обстановки.

— Как — незнание? — поднял бровь Гунтер. — Ходил по округе, разбойничал, понял, где можно достать еду. Окружил себя целой линией Мажино, маршал Петен позавидует. Интересно, а если бы на тебя танки попёрли, что бы с ними случилось?

— К северу болота, юг и восток прикрыты лесом таёжного типа, с запада овраги. Никакой танк не пройдёт, — автоматически сообщил Казаков и тут же помотал головой, поняв, что сморозил глупость. Нету здесь танков. А эта фраза — остаточное явление испуга, действовавшего на подсознательном уровне. Засуньте белого медведя в Сахару или бенгальского тигра в амазонские леса. Помучаются и сдохнут. Обстановка чужая. Всё, начиная от рельефа и заканчивая вцепляющимися в шкуру паразитами — чужое. А человек — такая тварь, что, если не помрёт сразу, то выживет обязательно.

— Ты сейчас оказался среди своих, — медленно проговорил Гунтер, наблюдая за Казаковым. — Почти месяц ты только и делал, что выживал. Постоянно был в заботах. Еда, какая-никакая оборона своей берлоги. Боязнь, что тебя найдут. Непонимание, что случилось и где ты. Сейчас тебе всё объяснили. Что бы ты там не говорил, но я для тебя — свой. Ты расслабился. Такое расслабление…

— Такое расслабление заканчивается истерикой, потерей внимания и притуплением чувства опасности, — напряжённо хихикнул Сергей. — Что ты сейчас и видишь. Правильно, надо отоспаться. Мир изменился. До тринадцатого августа он был одним, от тринадцатого до сегодняшнего дня — другим, а с этого вечера — третьим. Пойду-ка я спать, в самом деле. Переночую в кабине. Надеюсь, на моё имущество, жизнь и девственность никто не собирается покушаться?

— Иди, иди, — усмехнулся Гунтер. — Рассветёт — разбужу. Только с кулаками спросонья не лезь.

Благополучно миновали две недели.

Никаких особенных чудес не происходило. Гунтер откровенно побаивался, что заявится Лорд — убеждать, растолковывать, искушать и совращать, однако представители инфернальных сил не высказывали интереса ни к сэру Мишелю, ни к его подозрительным оруженосцам. Один раз, правда, к отцу Колумбану прибыл странный ночной гость, невысокий толстячок с рыжей сарацинской бородкой, но святой, едва увидев в дверях пришедшего глубоко за полночь посетителя, посоветовал ему заглянуть через сутки или двое, чтобы спокойно поговорить. Гунтер спросонья уловил только необычное имя — Калькодис, но почему-то решил, что оно арабское или мавританское.

Сэр Мишель, оскорблённый в лучших чувствах посиделками в волчьей яме, дулся несколько дней подряд и наводил феодальные порядки — скорее из вредности, нежели по злости. Новому «оруженосцу» приходилось осваивать ремесло. Чистка лошади. Надраивание вооружения хозяина до лунного блеска. Практическое освоение хороших манер и языка. Если с норманно-французским положение дел обстояло более-менее сносно, то с манерами…

— Как обратиться к графу? — устало спрашивал сэр Мишель.

— А как я узнаю, что это граф? — вздымал брови оруженосец, выслушав перевод Гунтера. — И смотря в какой обстановке обращаться! Ежели в королевском дворце — это одно, а в борделе — совсем другое…

Этого Гунтер переводить не стал.

— Графа узнаем по гербу, — втолковывал рыцарь. — Ты, как дворянин, обязан знать гербы благородных семейств Нормандии, Аквитании и Франции…

— Ой, а можно я не буду дворянином? — глумливо застонал Серж. — Просто слугой? Как Планше у мсье д'Артаньяна?

— Д'Артаньтяна? — почесал в загривке сэр Мишель. — Артаньян у нас в Гаскони, это Аквитания. Не помню такой семьи. А ты-то их откуда знаешь, на дороге грабил?

Гунтер едва сдерживал смех. Адаптация шла полным ходом. Если рыцарь требовал пойти налево, Казаков из принципа шёл направо, если ему задавали вопрос, отвечал десятью своими, и вообще вёл себя крайне непринуждённо, заявив Гунтеру, что ему всегда был близок образ солдата Швейка, заветам какового он и будет следовать. А первым делом…

— Гунтер, мы взрослые люди, — этот разговор завязался как-то вечером. Господа оруженосцы занимались грубым физическим трудом в виде порубки двор для отца Колумбана, сэр Мишель отсутствовал, отправившись с папенькой и приехавшими в гости к Фармерам соседями на охоту, а святой отшельник незадолго до заката отправился в деревню, принимать роды.

— Взрослые, — подтвердил германец, пытаясь говорить на норманно-французском. — А также совершеннолетие и обладающие всей ответственностью перед законом и доказанной дееспособностью… И что?

— Взрослые люди не могут долго жить отшельниками, — без всяких обиняков выдал Казаков.

— Го-осподи, — Гунтер воткнул топор в колоду и вытер рукавом лоб. — И этот туда же, мало мне Мишеля! Какое счастье, что Дугал Мак-Лауд уехал, вот было бы веселье на всю округу! Успокойся, в радиусе ближайших пятидесяти километров публичные дома отсутствуют как данность. И потом, такая форма… э-э… обслуживания в нынешние времена категорически не приветствуется.

— В любом и каждом романе о Средневековье, — Сергей ударил лезвием по полешку так, что только щепки полетели, — в несметных количествах наличествуют сговорчивые крестьянские девицы, любезные к скучающим господам служанки или, на худой конец, ждущие утешения вдовы.

— Ты читал неправильные романы, — буркнул германец, но вдруг его голову посетила до неожиданности оригинальная мысль. Зачем искать что-то на стороне, когда искомый объект находится буквально в нескольких минутах ходьбы от землянки отца Колумбана? Если уж мессир Казаков решил развлечься — будет ему развлечение. Надолго запомнит.

— Вот тебе… — Гунтер залез в плоский кожаный кошелёчек, висевший на ремне, и вытащил серебряный полупенсовик с профилем короля Генриха II Английского. — Вот тебе два фартинга или полпенса. Кстати, давно пора научиться разбираться в здешней денежной системе. Топай в замок, дрова я сам дорублю. Оденься поприличнее — вон, мой колет возьми. Придёшь, скажешь на воротах, что новый оруженосец Мишеля, он о тебе уже там натрепался. Спросишь Сванхильд, она на кухне работает. Дашь ей монетку, а дальше сами договоритесь.