— Какой дорогой ты приехал? — поинтересовался султан у гостя, и вдруг, наклонившись, поднял стоявший на полу у ножек стола кувшин, заметив: — Это вино. Вы, франки, без него никак не можете обойтись. Пришлось запасти… Кажется, один из древних мудрецов Иудеи, сказал, будто вино может совратить даже праведника?

— Справедливо: об этом говорится в книге Экклезиаста… Твоё внимание ко мне, владыка, не имеет пределов, — приезжий принял сосуд не без удовольствия. Тёплая вода с мёдом вызывала у него лёгкое отвращение. — Понимаю, отчего ваш пророк запретил мусульманам употреблять сок виноградной лозы. Беспокоился, что в мире не останется праведных… Дорога?.. Тяжело и долго, как ни жаль в этом признаваться. Сначала в Константинополь, затем морем до Аскалона, и конным путём — сюда.

— Ты мог бы довериться близким людям, а не заниматься всеми делами самостоятельно, — справедливо предположил Салах-ад-Дин. — Неужто у франкского эмира не найдётся друзей, способных поддержать его в трудный час?

— Есть, конечно… Однако не мне говорить о том, что наш общий замысел не стоит доверять вообще никому, кроме Господа Бога.

Султан скрыл в бороде незаметную улыбку. Здесь гость абсолютно прав, ибо если их замыслы каким либо образом станут известны, проще будет броситься на свой клинок, не дожидаясь, когда тебя побьют камнями. Двое людей, находившихся в башне Давида, знали, чем рисковали и какой невероятный куш был поставлен на кон.

— Иса не Бог, Иса — пророк, — добродушно поддразнил Салах-ад-Дин гостя. Тот не клюнул, явно не желая заводить бесполезный спор.

— Прости, но я думаю по-другому, — вежливо ответил путешественник, слегка поморщившись. — Пусть разговоры о божественных сущностях ведут ваши учёные муллы и священники из Рима, когда на этой земле установится прочный мир и любой мусульманский дервиш сможет начать богословскую беседу с монахами святого Бенедикта.

— Ты веришь, что так будет? — султан неожиданно резко подался вперёд, в его тёмных глазах загорелся подозрительный огонёк. — Мы уже три года трудимся, бесполезно сражаемся, отбираем друг у друга крепости, льём реки крови мусульман и христиан, чего-то ждём!.. И я не вижу никаких результатов!

— Иерусалим — твой, — парировал гость. — Ты принял его у нас бескровно, сдержав слово. Да, прошло почти три года. Мы все устали ждать, терпеть тупость и бездарность правителей Багдада и Рима, упрямство своих подданных, не желающих замечать очевидное, интриги проклятого кесаря ромеев, — тут европеец погрозил в воздухе кулаком невидимому врагу. — Но ничего, Андроник своего дождётся! В Констанце всё подготовлено, надо лишь ждать сигнала из Италии и подхода армии германского короля Фридриха. Тогда этот колосс на глиняных ногах рухнет и…

— И ты обретёшь свою мечту, — спокойно произнёс Салах-ад-Дин. — Исполнена лишь треть задуманного. Ты прав — я стал повелителем Иерусалима, и выполнил обещанное. Последователи вашей религии, приходя сюда без оружия, могут молиться пророку Исе. Я не тронул ваши храмы, приказал гвардии охранять паломников. Делаю всё, чтобы завоевать доверие твоих соплеменников. Но если ты станешь тянуть — всё рухнет. Багдадский халиф начинает подозревать меня в сношениях с неверными и требует вновь объявить Джихад. Короли франков медлят, а встреча им подготовлена. Когда они выступят?

— Уже, — вздохнул приезжий. — Филипп и Ричард отправились морем из Марселя, но у короля Англии, как всегда, нет денег. Нам же требуется, чтобы они пришли в Палестину как можно скорее и увязли в сражениях с твоим войском…

— Кажется, — грустно рассмеялся султан, — я первый в истории мусульманин, которых хочет начала новой войны с крестоносцами… Хоть ты и говоришь, будто веришь в Бога, но мне иногда кажется, что придумать такой заговор тебя надоумил иблис. Очень уж хитроумно. Твои соотечественники тебя проклянут.

— Или провозгласят святым, — фыркнул человек в белом. — Забавно будет звучать: святой преподобный Конрад Монферратский, в землях Палестины просиявший.

— В исламе нет святых, — заметил султан, — любой истинный праведник свят, так учит Пророк. И мусульмане не обожествляют своих добродетельных мужей.

— Камень в мою сторону? — назвавший своё имя гость, оказавшийся повелителем Тира маркграфом Конрадом ди Монферрато, поднял брови. — Вы считаете нас язычниками оттого, что мы поклоняемся святым? Умерь свой гнев, я не хочу входить в их сонм. Я только служу своему народу и своему Богу. А Он решит, наказать меня или возвысить.

— Шесть престолов… Шесть венцов, — покачал головой Салах-ад-Дин. — Шесть тронов лежат на столе игроков в зернь… И кости у нас в руках. Остаётся выбросить должное число. Ты не святой, Коррадо — ты дьявол, дэв, хитроумный иблис. Таких крупных ставок этот мир ещё не видывал.

— Разве тебе не хочется взойти на один из помянутых тронов? — притворно удивился тирский маркграф. — «Халиф Багдада Салах-ад-Дин» звучит ничуть не хуже чем «король Конрад».

— Это — день завтрашний. Поговорим лучше о дне сегодняшнем. Рено уехал за море?

— Да, он должен был доставить моё послание будущей королевской семье Франции. Я жду его возвращения через луну или полторы. Как только король Филипп высадится в Палестине, ты отрежешь его от моря и связей с родиной, а в Париже откроется новый век… Точнее, всё вернётся на круги своя. Если недотёпа Ричард погибнет, бразды правления в Англии примет твоя старая знакомая и поддержит французов…

— Элинор… — мечтательно улыбнулся султан, — я видел её ещё в ранней юности. Великая владычица.

— И наша верная союзница, — твёрдо сказал Конрад. — Элеонора Пуату прекрасно понимает, насколько её страну разоряют бесконечные войны в Палестине, эти тщетные походы, где гибнет цвет дворянства — будущее королевства. Королева согласилась пожертвовать любимым сыном ради блага государства. Рено де Шатильон обязан с ней встретиться и уговориться о дальнейшем. Прежде всего — о делах Рима.

— Ваш нынешний первосвященник, как я знаю, стар и болен, — проговорил Салах-ад-Дин. — Кто его заменит, когда… Когда это начнётся?

— Человек Элеоноры, — быстро ответил маркграф. — Умный, молодой епископ примет римский трон. Королева постарается, чтобы совет кардиналов выбрал именно его. Он отчасти посвящён в наши замыслы, а когда всё свершится — отступать будет поздно. Ему придётся короновать нового повелителя Франции и согласиться с миром, который подпишем ты и я. А потом…

— …Вернётся золотой век, — насмешливо проворчал султан. — Теперь расскажи другое. Что с будет с венцом ромейских кесарей?.. Повелители Константинополя не подчиняются первосвященнику из Рима. И убедить их принять наши условия будет трудно.

Конрад Монферратский нехорошо заулыбался.

— Одного из претендентов можно убрать руками доселе бесполезного Ричарда. Я думал об этом. Других уничтожит, себе на погибель, сам Андроник. В империи могут править и женщины, поэтому тиару басилевсов примет законная владычица, теперешняя супруга кесаря. С Анной Комниной я как-нибудь договорюсь… Главное, чтобы старый пройдоха Рено не подвёл нас в Италии…

Беседа затянулась почти до утра, однако султан Салах-ад-Дин и его знакомец не собирались идти отдыхать. Слишком многое требовалось обсудить и решить. Прав был вождь сарацин — на игральном столе лежали не только шесть корон, но и их собственные жизни. Если опутавший всю Европу, Византию и значительную часть Азии невиданный заговор сорвётся, быстрая смерть обоих предводителей окажется самым лёгким и простым выходом.

Муэдзины на минаретах мечети Омара уже начали созывать правоверных на первую молитву, небо над Вечным городом порозовело, бросив огнистые отблески на камни стен. Никто в этой Вселенной, кроме десятка посвящённых, не предполагал, что грядущий рассвет принесёт начало новой эпохи.

Если, конечно, ничего непредвиденного не произойдёт в самый последний миг, когда арабская сабля и европейский меч будут готовы нанести сокрушительный удар по прошлому.