Ибелин только вздохнул, тяжело и сокрушённо.

— Ваша светлость, — вдруг сказал барон, — мы с вами знакомы не первый год. Я служил ещё у вашего отца, иерусалимского бальи… Мне никогда не хотелось об этом спрашивать, да вы бы и не ответили, но всё-таки — почему? Почему вы решились взяться за это дело? Не верится, что вас толкает вперёд только блеск венца короля Иерусалима или диадемы византийских базилевсов. Тщеславие тоже исключается, хотя, если ваш замысел исполнится, Конрад Монферратский затмит славу Карла Великого.

— Фу, какая грубая лесть, — усмехнулся маркграф. — Ибелин, да что с вами? Первый раз в жизни слышу от вас подобные слова! «Затмит славу, великий король, сияние диадемы…» Я пока не король, венец кесарей на голове у Андроника и ещё неизвестно, что принесёт нам грядущий год — помянутую славу или гибель… Вы спросили — почему? Я и сам не знаю. Причин множество. Если хотите, расскажу о самой главной. Выглядит это совершенно нелепо и, возможно, вы станете смеяться…

— Не стану, — твёрдо ответил Ибелин, не глядя на Конрада. Его взгляд лежал на карте палестинских земель.

— Всё началось семь лет назад, в 1182 году, — медленно сказал тирский владетель. — В Византии Андроник убил моего брата Ренье и его жену, Марию-кесариссу, и я остался единственным наследником графства Монферрато. Отличные земли южнее Милана, дарованные в лён императором Священной Римской империи моей семье давным-давно. Барбаросса нас не грабил во время своих бесконечных войн с ломбардскими городами, потому что мы немцы, а не итальянцы, и признаем сюзеренитет Регенсбурга. Ломбардцы нас не трогали оттого, что Монферраты хорошо к ним относились, Римский престол к нам благосклонен, как и семья кардиналов Орсини…

— Живи да радуйся, — бросил Ибелин. — И всё равно вы покинули Италию, променяв её на беспокойную Византию. Несколько лет командовать всей армией империи — не шутка…

— Не о Византии сейчас речь, — Конрад щёлкнул пальцами и безмолвные телохранители-ромеи быстро поднесли графу и его собеседнику по кубку розового критского вина. — Спасибо, Исидор… Выйдите за дверь и останьтесь у входа.

Охранники, привезённые графом из Константинополя, молча подчинились.

— Когда я вступил во владение Монферрато, мне было двадцать восемь лет, — продолжил Конрад. — Казна графства богата, я ещё молод и нахален, хочется посмотреть мир, а особенно его самые тайные закоулки. И я отправился путешествовать по Франции. Добрался до Лиона, раззнакомился с герцогом Бургундским, потом посетил Париж — Филипп-Август был ещё совсем юным и неопытным королём, но умудрился перессорить всех своих врагов. Потом я немного повоевал на стороне английских принцев, потом надоело… Я решил совершить паломничество в Сантьяго де Компостелла. Знаете, где это?

— Разумеется, — кивнул барон. — Королевство Леон и Кастилия. В Иберии.[64] Гробница святого Иакова.

— Удивительная страна, — задумчиво сказал Конрад. — Иберия немного похожа на Палестину. Сухие равнины, холмы, виноградники. И сарацины. Граница с кордовскими маврами проходила по реке Дуэро, южнее — тамплиеры и рыцари-крестоносцы сражались с мусульманами за Португалию… Весьма неспокойные земли, но, надеюсь, кастильцы однажды изгонят мавров обратно в Алжир и весь полуостров примет крест. Вы знаете, там полным-полно евреев, придерживающихся как иудейского исповедания, так и морисков — крещёных. Лет семьсот назад еврейское государство Септимания на юге Франции было разгромлено королями династии Меровингов, и евреи переселились в Иберию. Но очень многое от их культуры и традиций осталось в Лангедоке.

— Вы отвлекаетесь, ваша светлость, — напомнил Ибелин.

— Ничуть! Я как раз подошёл к самому интересному. К Лангедоку.

— Графство Тулузское, Каркассон, Перпиньян, — согласно подтвердил верный помощник маркграфа. — Весьма богатые и плодородные владения. Я слышал, будто там распространена ересь…

— Не так обширно, как утверждает святая Мать-Церковь, — отмахнулся Конрад. — Я побывал во всех этих городах, заезжал в знаменитый монастырь в Кастельнодари и даже заглянул в Нарбонн — самый настоящий иудейский город, евреи содержат там университет, масса синагог… Граф Тулузский — очень веротерпимый человек. В Лангедоке мне рассказывали, будто святая Мария Магдалина после Вознесения Иисуса Христа уехала из Палестины, перебравшись в Септиманию, где расселились многие евреи вслед за завоеванием Палестины Гнеем Помпеем. Так вот…

Конрад Монферратский приостановил речь и задумался. Память отлично сохранила всё, даже самые незначительные моменты путешествия по Лангедоку. Он помнил резкие запахи Тулузы и красный камень домов столицы графства, желтовато-зелёную мутную Гаронну, холмы, цепь Пиренеев на горизонте. Конрад вспомнил, как поразил его выстроенный на огромной, выбивающейся из холмистой равнины скале замок: неприступный Монсегюр, сторожевое укрепление перед горами, за которыми лежали владения мавров.

В городке Безье Конрад остановился у рыцарей Ордена Храма, в странноприимном доме командорства. И тогда же впервые увидел человека, заронившего сомнение.

— Тамплиеры в Безье, — продолжил рассказ маркграф, — немного отличаются от храмовников, которых мы видим здесь, в Палестине. Они спокойны, не воинственны и будто бы проникнуты загадочностью этого края. Устав Ордена соблюдается нестрого… Ибелин, вы помните, что тамплиерам запрещено смотреть представления бродячих театров и слушать менестрелей? Так вот, рыцари из Безье в противовес правилам особо привечали одного… не знаю, как сказать. Этого человека звали Лоррейн, но, по-моему, это не имя, а прозвище. Про Лоррейна ходили самые разные слухи. Он тебе и колдун, и пророк, и шпион епископа Тулузы, и еретик-альбигоец, и кто угодно.

— А сами что вы думаете?

— Лоррейн очень необычен, — ответил Конрад, подумав. — С виду — человек как человек, лет двадцати пяти. Тощий, волосы белые и всклокоченные, голос жутко хриплый. Но все мои знакомые в Лангедоке утверждали — у Лоррейна есть дар предсказания. Нет, не думайте, он не хиромант или гадатель — последних Церковь наказывает за бесовское волхование. Лоррейн поёт. Всего-навсего. Но его песни-пророчества всегда сбываются. Так или иначе. Он не говорит двусмысленностями, как библейские пророки, а ведёт речь чётко и ясно. Тамплиеры мне сказали, будто епископ из Алье однажды пожелал схватить Лоррейна и предать суду inquisitio, но рыцари Ордена Храма его защитили — командорство Безье пользуется огромным авторитетом и влиянием в Пиренейских предгорьях. Лоррейн как раз гостил у тамплиеров. Я попросил его спеть.

— И что? — заинтересовался Ибелин. — Вы услышали пророчество?

— Именно, мой дорогой барон. Именно пророчество, — глухо сказал Конрад. — И я ему поверил. Очень мрачные и недобрые слова о том, что однажды Лангедок — цветущая и ухоженная область — превратится в выжженную пустыню. И вроде бы это произойдёт довольно скоро. Я помню некоторые слова.

Монферрат нахмурился и процитировал:

— Дальше вспоминать не стоит, — угрюмо вернулся к прозаическому слогу Конрад и исподлобья посмотрел на Ибелина. — Лоррейн показал мне разрушенный Каркассон, мёртвые стены Альби, пожары в Тулузе. Кровь, смерть, пламя и ничего больше. Тамплиеры, слушавшие менестреля, только хмурились и ничего не говорили. Но хуже всего — последний куплет. Именно последний, потому что дальше петь бессмысленно, ибо не о чем. Когда разрушено всё и погасло солнце, никто не складывает песен о пустоте.