Казаков обернулся. Рядом, в двух шагах, стоял высокий пожилой господин в мирском костюме — тёмная куртка лучшего бархата, скромный пояс без всякого оружия, хорошие сапоги. Лицом на кого-то похож, но Сергей с первого раза не уловил, на кого именно.
— Нет, не слышал.
— Он был избран даже не кардинальским конклавом, а народом Рима, — пояснил незнакомец, указывая взглядом на статую. — Сто шестнадцать лет назад. Именно Григорий придумал знаменитую формулу двадцать второго пункта «Диктата Папы». Знаете? «Римская церковь ещё никогда не ошибалась, она, согласно свидетельству Писания, вечно будет непогрешимой».
— Очень интересно, — вежливо сказал Казаков.
— Да, интересно… — задумчиво проговорил человек. — Диктат Папы — закон. И, соответственно данному закону, Папа может ошибаться, но Церковь — никогда.
— Папа непогрешим, — брякнул оруженосец. Некоторые из вбитых ещё в школе отрывистых сведений о католицизме накрепко засели в голове. — То есть, получается, почти святой?
— Вы, наверное, не очень хорошо разбираетесь в подобных делах, — ответил на это человек в бархатном колете. — Никогда не интересовались историей религии? В соответствии с законом Церкви, который все и постоянно неправильно толкуют, а необразованные оппоненты Рима пытаются использовать в дурных целях, догмат о папской непогрешимости имеет один-единственный смысл. Хотите, процитирую наизусть? «Папа обладает той непогрешимостью, которую Божественный Спаситель пожелал даровать в вопросах веры и морали высшему институту Церкви».[66] Понимаете? Только в вопросах веры и морали… Папа лишь человек, ему свойственны слабости, он может поддаться искушениям. Пример: лет триста назад Римом правил некий Сергий Третий. Имел гарем, массу незаконных детей, грешил содомией, пьянствовал… Он вышел из плеяды, названной Церковью «плохими папами». Но все сохранившиеся письма и документы Папы Сергия канонически непогрешимы, в них отсутствуют ереси или отступления от догматов. В вопросах веры Сергий держится христианских устоев, но, когда наступает вечер, терзаемый непокорной плотью Папа идёт к любовнице и вовсю грешит… Вот так, молодой человек. И, между прочим, догмат, который мы только что обсуждали, будет принят значительно позже.
— А-а… — понимающе протянул Казаков, не обратив внимания на последние слова.
— Меня зовут мессир де Гонтар, — представился незнакомец, поняв, что пауза слишком затянулась. — Я из Лангедока… Точнее, приехал из Лангедока. Вы, надо полагать, тоже нездешний?
— Угу, — кивнул Сергей, думая, что назойливый господин начнёт допытываться, кто он и откуда. Ничего подобного не случилось. По крайней мере, этот де Гонтар рассказывал интересно и не особо заумно.
— Вот святой Бернар из Клерво, — Гонтар перешёл к первой статуе в ряду. — Тоже весьма незаурядная личность. Блестящие проповеди, справедливое отношение к еретикам — Бернар как-то бывал в Провансе и Лангедоке, познакомился со многими катарами и, увидев распущенность католического духовенства, поразился контрасту. Но Бернар, как и все мы, тоже не был лишён недостатков. Отлично помню, как он расправился с Пьером Абеляром и Арно из Брешии. Абеляру повезло — он вовремя покаялся, а несчастного заблуждавшегося Брешианца повесили в Риме, тело обратили в пепел, который швырнули в Тибр. Святой Бернар был ревностным католиком, до такой степени ревностным, что сметал с дороги идеологических противников, как рыцарская конница — одинокого сарацина. Гордыня, тягчайший из грехов… Кстати, о рыцарях! Именно клервосский аббат облагодетельствовал тамплиеров их потрясающим уставом и гербом, отчего над храмовниками все смеются. Два рыцаря на одной лошади… Вроде бы символ бедности и самоотречения, но как же тогда быть с уставом Ордена, где чёрным по белому сказано: «Каждый рыцарь обязан иметь не менее трёх лошадей»? Простонародье зубоскалит: вот тамплиеры, даже на лошади приспособились…
— Наверное, Бернар хотел как лучше, — философски пожал плечами Казаков, продолжая всматриваться в лицо собеседника. Определённо, он раньше его где-то видел. Только это самое «раньше» было столь давно и столь не здесь, что любая возможность совпадения механически исключается.
— Благие намерения всегда и постоянно оборачиваются несчастьями для человека, — огорчённо вздохнул мессир де Гонтар. — Слышали пословицу о дороге в ад? Ох, сударь, может быть, вам кажется, будто я разрушаю ваши моральные устои? Ничуть! Я просто высказываю свою точку зрения. Не ошибается только Он, — седой показал глазами на потолок, — это непреложная аксиома и фундаментальный закон, на котором держится Вселенная. Я ошибаюсь. Вы ошибаетесь. Святой Бернар. Папа Римский. Мы лишь несовершенные творения.
Казаков ахнул. Узнал. Насколько же услужлива память! Он десятки раз видел этого человека ещё там, в исчезнувшем XX веке. Нет, не лично, не перед собой. В кино.
Мессир де Гонтар как две капли воды походил на немецкого актёра Макса фон Зюдова. Того самого, что великолепно сыграл две наиболее трудных и наиболее противоположных по сути роли — Иисуса Христа и…
И Его противоположности. В «Необходимых вещах».[67]
Недурственные шутки у природы. Ну не могут разделённые восемью столетиями люди быть абсолютной, точнейшей и буквальной копией друг друга!
— Пойдёмте на свежий воздух, — предложил де Гонтар. — Здесь мрачновато. А там солнце, ветер с моря. Если вам занятно, продолжим беседу.
Они вышли через портал и свернули налево, на широкую дорожку, ведущую к странноприимному дому.
— Я рад, что вы меня узнали, причём достаточно быстро, — де Гонтар легонько пнул валявшийся на тропинке камешек, и тот улетел в траву. — Специально выбрал знакомую вам внешность, одновременно способную намекнуть на то, кто перед вами. Между прочим, ваш приятель, фон Райхерт, соображал куда дольше. Но зато он поверил, а вы не верите.
— Отчего же, верю, — сказал Казаков по-русски, желая убедиться окончательно. — У вас закурить не найдётся?
— Кхм, — кашлянул мессир де Гонтар и тоже заговорил на русском: — «Нашу марку», как у Булгакова?
— Ну уж нет! «Беломор». Питерский.
— Извольте, — собеседник извлёк прославленный в литературе золотой портсигар с выложенным бриллиантами треугольником. — Никакого подвоха, папиросы настоящие. Прямо сейчас доставленные из Санкт-Петербурга. Зажигалку?
По тёплому воздуху поплыл невесомый голубоватый дым.
«Самое смешное, что я действительно верю, — подумал Казаков. — И сам не знаю, почему».
— А кто вы на самом деле? — задал неожиданный для самого себя вопрос Сергей. — Знаете, я не склонен принимать вас как… ну, там персонификация зла, кипящие котлы, рога, хвост, вилы… Вы, безусловно, аномалия, но сами знаете, в конце двадцатого века отношение к вам изменилось. Причём очень здорово. Это здесь вы враг общества номер один, а у нас — абстракция, диссидент, восставший против диктатуры… Многие вам симпатизировали. Всё-таки, кто вы?
— Банальные глупости наподобие «силы, которая вечно хочет зла, а в результате совершает благо» вы, надеюсь, не станете принимать? — спросил де Гонтар. — Что ж, я рад. Давайте я попробую объяснить привычным вам языком. Вселенная состоит из энергии, атомов, элементарных частиц… Я — сгусток такой энергии. Теоретически и практически это возможно. Ваши мыслительные процессы, как живого организма, построены на электрической активности и химических реакциях в нейронах, у меня всё то же самое происходит на энергетическом уровне. Слышали про «холодные» ядерные реакции?
— Ну, — согласился Казаков.
— Смотрите.
Де Гонтар легко подпрыгнул, сорвал с ветки две чёрных маслины и одну выдал Казакову.
— Попробуйте. Что, обычный плод? Растительная ткань? Теперь гляньте на мою ладонь.
Матовая тёмная маслина начала быстро изменяться. Пожелтела, обрела плотность.
— Золото, — седой протянул маленький плод Сергею. — Берите на память. По-настоящему золото, в любой ювелирной лавке подтвердят. Это не дешёвый фокус. Сейчас вы видели ту самую холодную реакцию на внутриатомном уровне. Реакцию, которую я произвёл, используя свои энергетические ресурсы. Я доходчиво выражаюсь?