Именно потому, что у него был в жизни такой человек, сердце которого в чужом краю. Где меня носит в такое дикое время?

Не за что уцепиться. Взгляд каждого устремлен в будущее. Слова постороннего человека стали важней знакомого взгляда. Спина болит. Сердце свербит. Совесть чешется. Предки разводятся.

У нас принято заниматься людоедством, и, согласно международной конвенции о правах человека, мы не собираемся отказываться от наших национальных обычаев: мы своих людей едим, а не ваших.

Идеи замечательные, но сапожность процесса подавляет.

Но если ты такой антимарксист из круга первого, чего ты по всем голосам декларируешь свою классовую позицию в борьбе с классовым врагом? На своем языке вы, наверное, великий поэт.

В свете заходящего солнца вороны летели на ночевку на фоне резинового завода. Я понял, что кончается беззаботная жизнь.

Человек переписывал печатное издание стихов Есенина печатными буквами. На последней странице были видны следы карандаша: разметка по строкам. Рисование по клеточкам. Без учителя.

Мне снился капитализм.

Когда по всей планете пройдет вражда племен, исчезнет ложь и грусть. Когда? Когда исчезнет ложь и грусть? Или ложь и грусть исчезнет, когда пройдет вражда племен?

Что-то с памятью моей стало, все, что было не со мной, — помню. Главное: не отвечать на незаданные вопросы. Когда внезапно возникает еще неясный голос-труп. Но слова гордого отныне не сможет вымолвить.

Этого письма не помню. А вы вспомните. Не помню. А чьи пометки на полях? Ваши? А что, когда вы читали, этих пометок не было? Вот это был опасный момент. Внутренне дрожа, но не снижая тона обнаглевшей девицы: «Ну а дорогу хоть вы мне оплатите?»

Главный кибернетик под домашним арестом дает интервью иностранным корреспондентам через окно своей квартиры на третьем этаже, куда подсунули микрофон на десятиметровом шесте из автомобиля. Потом американские телезрители увидели широкую спину работника госбезопасности.

10.5.74

Разговоры, в ожидании которых провел десять лет. И вот тебе говорят о том, что от тебя скрывали. Но вопросы остались. Например: как Подросток превращается в Версилова? С чужими жестами и интонациями. Оказывается, сам Версилов говорил не очень чтобы от себя.

Который существенно отличается от разговора в третьей комнате. Только под режущей голубизной палестинского неба, где под оливой — ни мертвых веток, ни калек, только там такой скачок возможен. Чтобы не страдать под небом Африки моей. Пожар на помойке, когда клочки обугленной бумаги, как вороны, летят вверх в колодце двора к голубому небу и испуганные жильцы дома следят за тобой сверху.

Подражать сознательно, чтобы понять: слияние невозможно. Один — деспот, другой — провокатор, третий — бунтарь. Тут изволь быть на полную катушку бунтарем, провокатором и деспотом, и только тогда есть надежда, что ты не станешь никем.

Все по поводу или фальшивомонетчиков или имморалиста. Разница между личностью и индивидуальностью. Когда тебя нет рядом, я гениально могу охмурить кого хочешь твоими интонациями и манерой подсовывать каждому подходящую идею. А она все запоминает и в следующий раз говорит: а в прошлый раз вы говорили все наоборот. Вот ты меня научил, а у меня в результате развивается какой-то цинизм. Научил на свою голову. Латинским шрифтом.

Я закончил роман Сола Беллоу на тему «надо ли лететь в космос?»: никому не сидится на нашей бедной планете и никто не хочет смириться с собственной шкурой.

Асаркан считает, что между двумя революциями был просвет. Мы считаем, что не хватало электричества. Он считает, что Россия могла стать Западом, были свои десять праведников, но не хватало двух снайперов.

Новое лицо принималось в штыки. Ты сейчас новое лицо в этом муравейнике, а потом появится новый жук, и ты тоже будешь солидаризироваться с пауками.

А что такое человек как не учреждение, набитое до отказа отражениями лиц, с которыми он общается изо дня в день? Не расстреливал несчастных по темницам. Ведь он же не расстреливал.

А старый дед Айхенвальд, специалист по поэтическим силуэтам, пользовался неогласованной манерой письма русскими согласными. Послушайте опытного человека, послушайте старика, он умнее всех вас. А сам опытный человек не уставал повторять: «Никого не слушайте». Назначение неизвестно. Его заносит. И только улыбка в машине выдавала его с потрохами. Как трудно протащить английскую цитату в язык родных осин.

Разбитые скрижали страшно волновали. Не считая вавилонских клинописей. Психиатры забеспокоились: жалуется на наличие мыслей в голове. Если грязные мысли, значит и поступки не лучше. Если написал слово, изволь за него отвечать. Если подумал, то как бы уже и записал. Если дышишь, значит думай. А слова носились в воздухе и были ничьи. Глотать больно. Желание совершить преступление было настолько сильным, что оставило больше улик, чем настоящий преступник.

Тут мне придется перейти на язык родных осин, поскольку речь пойдет о березках. Твоих прав непризнанная волость — чужая суть. И граница и грань и межа и посев конечно же не на земле, возможно в языке, возможно, но, во всяком случае, не уходя, не уклоняясь от повинности, не путая дядю с соплемянником. И если есть что-то вокруг, то не дальше того, до чего ты можешь дотянуться рукой: до своей жены, до своей боли в позвоночнике, до собственных слов, которые и до губ еще не дошли.

Измерение всегда было четвертым. Для меня важна была судьба трех человек, а звезды и пророчества возникали только как повод для выяснения отношений. Но у каждого из тройки своя звезда, а какая звезда, такая и езда, и всякая езда нуждается в узде. Укатали сивку крутые горки.

7.5.74

Что интересно четырем домам и пятому колесу в телеге. Какова фуражка, таковы и мысли. Каковы погоны, таково и внутреннее достоинство. Каковы вопросы, таковы и свидетельские показания.

Пророчество о пепельном ничтожестве сбылось. Мы на радость всем буржуям мировой пожар раздуем.

Каков был образованный телеграфист, таковы и его образованные стихи.

8.5.74

Все мы вышли из этой шинели. Но ни один не догадался сшить себе из рукава этой шинели тришкин кафтан. Или сделать из пятого колеса телеги велосипед. Оказывается, у Пятикнижия есть автор. От меня скрывали существование Моисея.

«Вера, чаю!»

«Надо уметь оставаться слабым», сказал сильный человек. Перед глазами фигура Дзержинского, изучающего еврейский язык для работы с бундовцами. Такая манера говорить о тебе, обращаясь к третьему собеседнику. Почему я за тебя должен отвечать? Вы щенки. Слушайте меня. Время на ваших часах остановилось. Начало из Сталина, конец — из Солженицына.

Поэт зачитывает гостям стихи, его жена говорит с подругой по телефону. В паузах между стихами слышен ее голос:

— Бред.

— Не слушай его.

— Чушь какая.

Российская мистика: сидит человек и пишет «раздался стук в дверь и в комнату вошли двое» и тут действительно раздается стук и входят двое.

4.4.74 четверг

Ты думаешь, если ты будешь разговаривать умело, ты их обманешь. Ты думаешь, если будешь разговаривать вежливо, ты сохранишь с ними нормальные отношения. Ты думаешь, если ты объяснишь им свою позицию, они от тебя отстанут. Наивная шельма. Ты думаешь, они ждут от тебя имен, адресов, дат. Не нужен им этот самиздат, они сами из дат. Не остроумно. Им важен контакт. Ты обращаешь внимание на их слова, а тут важно заметить наклон губ и прищур глаз. Им важно продолжение разговора, а не сам разговор. С умным человеком и поговорить интересно.