Я почти незаметно киваю ему.

— Наслаждайся, жеребец.

Они вскакивают на ноги и выходят из круга к кровати. Каллум гладит ее по щеке, как гладит меня, когда хочет секса. Знакомое, отработанное движение.

— Привет, — улыбается он ей.

— Привет, — шепчет она.

Я понимаю, что тоже улыбаюсь, ведь они мило смотрятся. Но мне нельзя так думать. Когда его губы касаются ее, половина девушек поворачивают головы в мою сторону. Я заставляю себя смотреть на Каллума и ту девушку, желая что-нибудь — хоть что-то — почувствовать, но бесполезно. Это как смотреть сериал, который увлекает вас только наполовину. Через десять секунд медленного, чувственного французского поцелуя с языком, неловкостью и разумной дозой волнения они отрываются друг от друга, и воздух начинает искрить от напряжения. Девушка продолжает липнуть к Каллуму, но он делает шаг назад, качая головой так, будто не может поверить в то, что пошел на это.

Он смотрит на меня. Сердце у меня разбивается, но по другой причине.

Она может сделать его счастливым, а я ей мешаю.

«Ненадолго», — думаю я. Каллум заслуживает лучшего, и пора ему это получить.

— Ладно, спасибо за детское представление слюнявого поцелуя, — зевает Эштон. — Я обязательно порекомендую ваши задницы в следующий раз, как Эд Ширан решит написать церковную песенку. Брэнди, твоя очередь.

Оказывается, Брэнди его помощница. Та, что в Толке сунула Малу свой номер. Да, та самая — с длинными загорелыми ногами и огненно-рыжими волосами, напоминающими дорогое вишневое вино. Она наклоняется вперед, ее декольте больше благотворительной деятельности Опры Уинфри, и крутит бутылку. Я заранее знаю, куда она укажет. Мое сердце как железный кулак, который пытается сломать стену из ребер.

Тук, тук, тук.

И потом… так все и выходит.

Бутылка показывает на Мала, и Брэнди улыбается так широко, что я с легкостью могу засунуть ей в рот бейсбольную биту. Поперек. Не могу сказать, что подумываю над этим.

Может, немного.

Она ползет в центр круга, видимо желая повторения того, как Эштон обращался с греческой богиней, но Мал встает, подходит к ней и, потянув за конский хвостик, одним рывком заставляет ее встать. Он делает это так буднично, так непринужденно. Я слышу охи-ахи от всех женщин в этой комнате и понимаю, что поспособствовала своим собственным стоном.

Мал смотрит на нее. Она наклоняет голову, на ее губах виднеется соблазнительная улыбочка.

— Что за странный… — Брэнди не успевает произнести слово до конца, как Мал набрасывается на ее рот, и они целуются с такой страстью, с таким зверством и жестокостью, что мне хочется плакать. Ощущение, будто тигр рассекает мне грудь своими острыми когтями, а из сердца вытекают струи крови.

Я не в порядке.

Вообще-то я как будто дышать не могу.

Когда его язык скользит мимо ее губ и покоряет рот, я всхлипываю и вынуждаю себя не зажмуриваться. Ее стоны и рыки от удовольствия проникают в меня как яд.

Когда они наконец заканчивают жрать лица друг друга, Каллум прочищает горло. Я поворачиваюсь и понимаю, что все это время он смотрел на меня.

Он с раздражением поджимает губы.

— Понравилось шоу?

— Больше компании, — бормочу я.

Я по горло сыта его пассивно-агрессивной фигней. Но вместе с тем признаю: я сама виновата, что не поговорила начистоту о случившемся в Ирландии между мной и Малом. Хотя не виновата в том, что он изолировался на балконе ради звонка по работе. Я не смогла бы рассказать ему за двадцать минут до выхода на вечеринку.

Мал и Брэнди возвращаются на свои места, а у меня лицо горит так, словно это я сделала что-то не то.

— Рори, твоя очередь, — гаркает Каллум.

Стараясь не обращать внимания на его тон, я беру бутылку, смотрю на потолок и произношу молитву: «Пожалуйста, пусть выпадет не Мал».

Меня устроит любой другой. Желательно девушка. Даже с Эштоном смогу поцеловаться. Он милый, рок-звезда и в таком состоянии, что назавтра даже не вспомнит.

Пальцы сжимают бутылку.

— Ты собираешься крутить, милашка, или будешь пялиться на нее, надеясь, что она повернется силой мысли? — фыркнув, интересуется Эштон.

Я закрываю глаза и впервые за всю свою жизнь мысленно распекаю своего пропащего папашу.

«Привет. Так… мы на самом деле незнакомы, но если ты там, наверху, избавь меня от неловкости. Большего я от тебя не требую».

Я кручу бутылку, задерживаю дыхание и смотрю. Она поворачивается один раз, второй, третий, четвертый и останавливается, показывая на…

— Мал, — убежденно заявляет Каллум.

— Эштон, — одновременно с ним говорит Брэнди.

Безусловно, она не хочет, чтобы я целовала предмет ее обожания.

О, и кстати. Спасибо, Глен.

— Мне кажется, она показывает на Эштона, — вношу я свою лепту.

На случай, если где-то там Глен пытается загладить вину, повернув бутылку в сторону Эштона, вынуждена заметить, что и на небесах он не ведет трезвый образ жизни, потому что бутылка остановилась между Эштоном и Малом.

— Она точно показывает на Мала, — не соглашается Каллум, постукивая пальцем по гладко выбритому подбородку.

Что он творит, черт его подери? Я не настолько тупа, чтобы спрашивать его в присутствии чужих.

— Думаю, это значит только одно, — гогочет как гиена британская секс-бомба и смотрит на Каллума томным взглядом.

Здесь у всех свой корыстный интерес, но эта девица самая алчная и агрессивная.

— Что именно? — порывисто поворачивается к ней Каллум.

— Тройной поцелуй, — воркует она, наматывая локон на палец.

— Да! — Эштон поднимает кулак вверх. — Да, мать вашу. Секс-рабыня и обиженный поэт одновременно. Я в деле.

— Секс-рабыня?! — Каллум теряет самообладание.

— Не парься, это кличка, — смеется Эштон и выдыхает закручивающейся полоской дым.

Честное слово, я накурюсь, просто целуя его.

— Меня устраивает, — безучастно заявляет Малаки.

Я чувствую, как Каллум подталкивает меня в центр круга.

— Тогда давай, — убеждает он.

— Подожди, я не уверена, — бормочу я.

— Мы это уже обсуждали! — кричит англичанка. — Не дрейфь.

— Да, не порти нам кайф, Рори, — требует Каллум.

Окрысившись, поворачиваюсь к нему.

Он пожимает плечами, на его губах таинственная ухмылка.

— Не только ты согласна делиться. Хорошие новости, правда?

Подхожу к Малу и Эштону, чувствуя, как потеют ладошки.

— Как поступим? — Кладу руки на талию. — Начнут целоваться двое, а третий присоединится позже, или будет…

Без лишних слов Эштон хватает меня за затылок, притягивает к себе и крепко целует. Он пихает горячий, пропитанный алкоголем язык мне в рот, и тогда я понимаю, что все мы немного пьяны, в том числе Каллум — впервые.

Забудем о дерьмовой музыке — Эштон Ричардс умеет целоваться. Мне начинает нравится, когда я чувствую, как влезает второй язык. Теперь их два у меня во рту. Один из них принадлежит Малаки, и я точно знаю, какой.

Я чувствую, как набухает клитор, внизу живота покалывает от возбуждения. Мы целуемся страстно и неспешно. Эштон покусывает уголок моего рта, а Мал целует меня с языком, и я начинаю забываться. Становится ясно, что это совсем не похоже на тройной поцелуй, потому что два парня целуют одну девушку. У них минимальный контакт друг с другом, оба обслуживают меня.

Только когда я начинаю задаваться вопросом, не одна ли увлечена этой ситуацией, Эштон кладет на талию мне руку и пригвождает к своему телу. Я чувствую бедром толстый стояк, и у меня вырывается стон. Малу ничего не достается, и он хватает меня за другой бок, притягивая к себе. Я сжата ими обоими, чувствуя, как горячая влага стекает мне в трусики.

Я должна бы чувствовать стыд, смущение и стеснение — так и есть. Клянусь, я все это чувствую. Но гораздо сильнее хочется снять одежду и зацеловать каждую клеточку их тел, пока они будут брать меня с обеих сторон. Мой рот заполнен, а соски превратились в болезненно чувствительные пики.

До меня доходит, что это снимок века — тот, который Райнер хочет видеть на обложке «Роллинг Стоунс». Его рок-звезда, его автор песен и его фотограф страстно обжимаются. Но он не может снять нас, потому что все трое пошли вразнос, и некому сделать фотографию.

Мы целуемся несколько минут, когда я чувствую, как кто-то тянет меня за футболку. Я резко открываю глаза и вижу, что это Эштон. Еще я понимаю, что он отошел от нас. Он больше не принимает участие в поцелуе. Давно не принимает, замечаю я, когда прихожу в себя и понимаю, что несколько секунд, если не минут, у меня во рту только один язык. Мои ноги вокруг бедер Мала. Я сежу на нем верхом. Господи.

— Ну же, — шепчет он нам обоим, почти не шевеля губами. — Вы солируете целую минуту. Люди уже трутся гениталиями о пол, чтобы снять напряжение.

С горящими глазами я смотрю на Каллума, который встает из круга и поворачивается к выходу. Перед тем, как вылететь за дверь, он берет мою камеру, и густое красное облако страсти, в которое меня засосало, рассеивается. Непроизвольно я бросаюсь за ним и догоняю в коридоре.

— Каллум, подожди!

Грозной походкой он направляется к лифтам, раскачивая на ходу камерой. Запыхавшись, я догоняю Каллума у лифта, где он яростно жмет на кнопку вызова. Кладу на плечо ему руку, но он поворачивается и стряхивает ее.

— Не трогай меня.

— Пожалуйста, — молю я.

Я сама не понимаю, о чем умоляю. И так ясно, что случившееся там вышло из-под контроля, что у нас с Малом был не просто поцелуй. Что были замешаны и чувства.

— Пожалуйста, что? Пожалуйста, позволь мне и дальше дурачить тебя, Каллум? Пожалуйста, разреши сосать чужой член? Пожалуйста, оставь меня в покое, чтобы я продолжила там, где начинала, с мужчиной, который по собственной воле расстался со мной?

Каллум орет мне прямо в лицо, и он красный, злой и совсем не похож на Каллума, которого я знаю, с которым было надежно и удобно. Звенит лифт, и он заходит. Я за ним.

— А я бы не расстался с тобой, Рори. Я собирался стать твоим последним мужчиной. Я терплю твои идиотские наряды и глупые странные мечты, и скучных коллег.