«Рори, Рори, Рори», — вспоминаю, как повторял каждый раз, когда спал с Кики. Словно оставшуюся без ответа молитву. Реквием по разбитому сердцу.

— Когда мы узнали о ее беременности, все налегли на меня с требованием пожениться. Она до нашей близости была девственницей, а наши семьи нас бы прикончили. И в какой-то момент я перестал сопротивляться. Подумал, что, став отцом, смогу о тебе позабыть.

— Получилось? — Теперь Рори рыдает в открытую.

Я хочу схватить ее в объятия и попросить выплакать все, что есть на душе. Но прирос к обочине, желая, чтобы в кое-то веки она сама пришла ко мне.

Я устал гоняться. Устал проигрывать только для того, чтобы она выиграла. Пока Рори продолжает сопротивляться, у меня нет сил планировать, как соблазнить ее, забрать с собой, уничтожить, удержать.

Конечно, поначалу я не рассказывал ей о Тэмсин, потому что боялся, что она не задержится в Ирландии, а я просто хотел защитить дочку. Но в минуту, когда Рори сказала «да», все стало реальным.

В этот самый миг я спрятал свою жизнь ради женщины.

Я спрятал свою дочь ради любовницы.

Больше ни за что.

— Ничто не могло заставить меня забыть тебя. Ночь, когда родилась Тэмсин, стала ночью, когда умерла Кики. А еще это был день нашей свадьбы. — Я словно заново проживаю прошлое. — Я знаю, что вел себя очень сухо в день рождения Тэмсин. На самом деле я был полным придурком. Но мне было больно, боль была всюду. Я не хотел, чтобы меня трогали и тем более подгоняли.

Рори смотрит на меня понимающим взглядом.

— После свадьбы мы вернулись домой, и Кики нашла салфетку. Наш договор. Она велела мне выбросить ее. — Я жду секунду, смотря ей в лицо.

Рори перестает дышать и ждет продолжения.

— Я не смог.

Она судорожно вздыхает и начинает плакать еще горше.

— Она убежала. А я погнался за ней, как гнался сейчас за тобой. Но за тобой…

Я втягиваю воздух в легкие. Правда болезненна. Она вас вскрывает. Вот почему мы скрываем ее от любимых. От людей, чье мнение нам важно.

— За тобой я гнался быстрее.

Рори

Она умерла из-за нас.

Она проехала мимо знака «стоп», потому что просто хотела сбежать. После аварии Кэтлин отвезли в больницу. Сердцебиение у Тэмсин было слабым, но врачей волновала и жизнь матери. Ребенок страдал от недостатка кислорода.

Последнее, что произнесла моя сестра: «Спасите его. Я знаю, что не выживу. А он может».

Кэтлин думала, что Тэмсин — мальчик, и он будет жить.

Она была права только в одном. В самом главном.

Кэтлин скончалась в ту же минуту, как родилась Тэмсин путем кесарева сечения. Все произошло так быстро, что ей даже не удалось подержать на руках дочку. Из-за удара от столкновения с грузовиком Тэмсин родилась с травмой позвоночника, и ей пришлось перенести сложную операцию, когда она только-только начала видеть. Мал выложил круглую сумму за то, чтобы его дочка получила лучшее лечение. Со всего мира прилетели самые компетентные специалисты. С тех пор он писал и продавал песни, забыв и перестав думать о своих собственных желаниях.

Первые проданные песни были обо мне.

Мал был чертовски на меня зол. Винил за спор, что привел к смерти Кэтлин. Ему еще двадцати четырех не исполнилось, а он уже стал отцом-одиночкой. И ради чего? Ради девушки, которая по слухам избавилась от его ребенка и велела перестать писать ей письма после того, как он признался, что его семья пережила горе.

По пути к дому мы оба слишком поражены, чтобы говорить о Кэтлин, и Мал рассказывает про Мэйв.

— Ее муж Шон был водителем того грузовика, что въехал в машину Кэтлин. Мы дружили до… — Мал смотрит на меня и качает головой. — Когда-то мы были приятелями. Но после аварии на эмоциях из него вылилась вся подноготная. Он сказал, что я никогда не заслуживал своей жены. Что я никогда не любил ее по-настоящему. Он кричал, что умерла она по моей вине.

Меня передергивает. Правда бьет сильнее любой лжи. С ней ежедневно приходится сталкиваться, когда смотришь на свое отражение в зеркале.

Шон напомнил Малу, что он недостоин своей жены.

Поэтому Мал напоминал Шону, что тот недостоин своей.

— Я сделал Мэйв своей любовницей в доказательно того, что она не любит его — как и я не любил Кики. В отместку разгуливал с ней по Толке, всячески выставлял напоказ. Целовал на публике, щипал за задницу, стоя в очереди в банке. Короче говоря, вел себя как козел. Мне было так больно, что хотелось причинить боль другим. Я рад, что ты не видела меня в самые худшие времена.

— Тогда ты и стал спать с другими женщинами? Зачем? — едва слышно спрашиваю я.

— Встречи с Мэйв придавали моему одиночеству что-то… не знаю, вроде постоянства. Она была со мной, так как считала, что у нас есть будущее, и, думая, что у меня есть деньги, хотела их прикарманить, но я-то был с ней из мести. Прослышав, что ее детей обижают в школе, потому как все знали, что их мама спит с мужчиной, который не является их отцом, я наконец прекратил наши встречи. Такое я уже стерпеть не мог, поэтому положил конец этим отношениям и выписал Мэйв чек, чтобы она отправила детей учиться в школу, где никто их не знает, где они могли бы начать с чистого листа. Потом я пытался избавиться от осадка, оставленного Мэйв, при помощи женщин, что не давали мне продыху. Но чем больше их становилось, тем сильнее я терял интерес. Последние несколько лет все мое внимание сконцентрировано на Тэмсин. Только благодаря ей я еще не сошел с ума. Так было до тебя.

Я молчу, потому что, хоть и польщена, но и злость тоже унять не выходит.

— Когда я увидел твое имя на обороте той обложки, у меня сработал рефлекс, — продолжает Мал. — Я взял телефон и согласился на работу, которую Райнер предложил мне несколько месяцев назад. Выложил свои ультиматумы, включая требование тебя в качестве фотографа. Райнер отчаянно нуждался в авторе хитов для Ричардса. Он согласился выполнить все мои пожелания, включая самое сумасшедшее — прислать сюда тебя. Просто поразительно, сколько всего сходит с рук во имя творческого процесса. Я мог бы сказать, что для работы над этим альбомом мне нужен весь состав «Виктории Сикрет» и десять килограммов кокаина, и был бы самым счастливым паршивцем.

Я легонько ударяю его и не могу сдержать смех, потому что он мог такое сказать, но все же попросил меня.

— Поэтому на пару месяцев я отвез Тэмсин к бабушкам, а сам стал планировать, как испортить тебе жизнь и навредить твоей карьере. Знаю, очень по-детски. Поверь, в мыслях мой план не звучал так возмутительно глупо, пока я не произнес его вслух. Я хотел заставить твоего парня расстаться с тобой, окунуть тебя в реальность, в которой существовал сам. Но очень скоро я узнал два факта, которые помешали претворить в жизнь мои грандиозные планы в стиле злодеев «Марвел».

Мал трет щеку. Его волосы взлохмачены, брови сведены к переносице, а скулы такие острые и выступающие, что мне не верится, что он действительно создан из плоти и крови.

— Сначала я узнал, что на самом деле ты не совершала тех ужасных поступков, в которые я поверил. Это уже само по себе испортило мне квест под названием «Рори — исчадие ада». А во-вторых, даже если ты действительно сотворила те ужасные вещи, даже если это все было правдой, я все равно не смог бы умышленно или намеренно причинить тебе вред. Я не хотел причинить тебе вред. Я по-прежнему безумно тебя любил независимо от твоих ко мне чувств. Я любил тебя, когда ты меня ненавидела, любил, когда думал, что ты равнодушна ко мне, и любил, когда ты сомневалась во мне. Но поняв, что ты тоже любишь меня? Все кардинально изменилось. Земля продолжала вращаться. Дни шли своим чередом. Все изменилось, кроме одного — моей любви к тебе.

Когда мы подходим к двери, я смотрю себе под ноги. Меня охватывает стыд. Стыд, что меня не было рядом с Малом, когда он нуждался во мне сильнее всего. Стыд, что стала человеком, который, по его мнению, не мог бы беззаветно и всей душой полюбить Тэмсин.

Она связана не только с моим любимым, но и с моей сводной сестрой. Какими бы ни были мои чувства к ней, Тэмсин всегда будет частью меня.

Я глотаю комок в горле.

— Я хочу познакомиться с Тэмсин. То есть лично.

Я поднимаю глаза на Мала и вижу в его глазах столько облегчения и любви, что удивляюсь, почему мое сердце не выпрыгнуло от радости из груди как пиньята с разноцветными лентами и конфетами.

Понимая, что у Мала была веская причина считать меня чудовищем, трудно сердиться на него за то, скрыл от меня Тэмсин. Мне даже трудно злиться на Глена за то, что чуть не убил меня в младенчестве. Все-таки спустя столько лет все эти события привели меня сюда. Я больше не обижаюсь на Мала, который в первый мой приезд скрыл, что знал тайну моего отца. Не потому, что он имел право утаивать от меня информацию, а потому что сегодня я узнала о Мале кое-что важное. Любимых он ставит на первое место. И иногда, как моя мама, привирает, чтобы обезопасить нас и защитить.

Привирать вынуждает любовь.

Я не оправдываю Мала. Я бы каждый божий день припоминала ему то, как он обращался с Шоном и Мэйв, но была бы притом лицемеркой, если бы не понимала, почему они так поступили. Я тоже изменила Каллуму.

— Ты больше не можешь играть в Бога, — показываю я пальцем на Мала.

Он кивает.

— Кто сказал, что я в него играю? — И, лыбясь, потирает шею.

Я бью его в грудь.

— И утаивать от меня тоже не смей. Я серьезно.

— Не буду, — обещает он.

Я тереблю кольцо в носу, а Мал отворяет дверь.

— Как мне поступить с Дебби?

Он заталкивает мой чемодан в дом и заходит следом за мной.

— С одной стороны меня переполняет благодарность за то, что она уберегла меня от правды, ведь я чувствовала себя любимой и значимой для отца. Я понимаю, что тем самым мама меня защищала: выставила себя в дурном свете, чтобы у меня сложилось об отце самое приятное впечатление, хотя способ она выбрала довольно извращенный. Да и когда я была подростком, отношения у нас складывались запутанно. Уходя сегодня в бар, я готова была вернуться домой и наладить с ней контакт. Потом ты рассказал о том вранье насчет аборта, как она отправила тебе письмо и фотографии, не сообщив, что спрятала твои письма. Как мне простить такое? Она почти лишила меня счастья. Почти.