Поиск
Сонатина в тональности ля бемоль
Смуглая ночь
Он пел.
Он пел, но никто на свете
не внял его песнопенью.
Сплетались певчие нити,
с полночной сливаясь тенью:
и нити звенящей бронзы,
тоски его смертной нити,
и нити поющей крови,
и нити его наитья,
и шелковые волокна
смятенных его мечтаний,
свивавшиеся в аккорды
в органной его гортани.
Под рыжими волосами
работали струны мозга,
а полночь смыкала створки
своей тишины промозглой,
а полночь угрюмой лапой,
причудливой, как лекало,
его воспаленный череп
голубила и ласкала.
Он пел.
Но никто не слышал
его небывалой песни.
В ней не было ни надрыва,
ни проповеди, ни спеси, —
лишь истинное звучанье,
чистейшее, как молчанье.
Звучанье влюбленной гуслы?[62]
Гитара в руках цыгана?
Пастушья свирель? Дыханье
восторженного органа?
Не магия ли оркестра,
где каждый мотив на месте
и слышен тебе отдельно
и все же со всеми вместе?
Напев его был подобен
музыке запредельной
или речитативу
судороги смертельной.
Так пыточная пылает
болью во тьме кромешной.
«Любимое — убиваем»[63], —
промолвил нам Голос Грешный.
Он пел.
Но никто на свете
не внял его песнопенью.
Не вняли ни лес, ни полночь
глухому его хрипенью.
Да разве могли деревья
услышать его и слушать?
У них ведь, как у двуногих,
корой зарастают уши.
Он мог бы пронять их криком,
как делает племя певчих,
он мог бы визгливой нотой
дробиться к ним и допечь их,
но он ведь поет так тихо
и даже порою — молча,
неправильно, непривычно,
чудно и неправомочно,
услышат ли в небе звезды,
безжалостно полночь жаля,
как черная мгла рыдает
во чреве его рояля?
услышит ли ночь, ломаясь
по трещинам мощных молний,
сквозь грохот, и хруст, и скрежет
звучанье его бемолей?
Услышит ли, лунатичной
и пьяной луной облитый,
лоснящийся лес напевы
кромешной его молитвы?
Услышишь ли ты, чьи очи
темны, как полночный ветер?
Ни полночь, ни лес, ни травы,
ни ты — и никто на свете!
Он пел.
Но себя не слышал
и сам себе не ответил.
Сонатина ре минор
Замедленно сеется
дождь по низине.
На летнюю сельву
дождь сеется зимний.
Льняная завеса
вдоль мокрой долины.
Медлительный ливень,
протяжный и длинный.
Растрепан тростник
водянистой трепальней,
растрепаны листья
взлохмаченной пальмы,
и в горле у речек —
разбухшие комли.
Рыдают о чем ли,
тоскуют о ком ли,
дымясь над землею,
туманы печали?
Чьи пальцы нажали
на нервы рояля?
На мягкие клавиши
вкрадчивой грусти?
Адажио ленто
дождем в захолустье
скользнуло, как лента,
на листья и гравий, —
адажио ленто,
нон танто, пьюграве,[64]
соната бог весть
из чьего реквизита,
в ключе си бемоль,
ну, а кто композитор?
Чьи пальцы нажали
на нервы рояля?
Адажио ленто,
как память печали,
налево — дожди
и туманы — направо.
Адажио ленто,
адажио граве!
Замедленно сеется
дождь по низине.
На жаркую зелень
дождь сеется зимний,
на заросли вереска,
на луговину…
Труба водостока
хрипит горловиной,
и стонет стекло
от его перестука,
и скука скулит,
как побитая сука-
Льняная завеса
вдоль мокрой долины.
Медлительный ливень,
протяжный и длинный.
Корявые корни
У паводка в горле.
Сотлели мечты,
и желанья прогоркли.
И ржавчиной рыжей
проникнула влага
в железо амбиций
и в бицепс зигзага.
Соната бог весть
из чьего реквизита;
в ключе си бемоль,
ну, а кто композитор?
Чьи пальцы нажали
на нервы рояля?
Мелодия ливня,
подобная дыму,
твердит, что я снова
увижусь с любимой.
Чьи пальцы нажали
на нервы печали?
Льняная завеса
вдоль мокрой долины.
Медлительный ливень,
протяжный и длинный.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: