Семен Андреевич не утруждался мелочами. Он служил Науке и прибывал в убеждении, что фаворитами строгой дамы модники и франты не становятся.

Вызов в Международную Неврологическую Лабораторию! Что может быть значимее для ученого, чьи сердце и разум брошены к нестройным ногам Царицы рационального?! Для того, кто спустя десятилетия исканий наконец-то обрел желанное признание?! Семен Андреевич не понимал, чем вызвано долгожданное приглашение, но не сомневался в его заслуженности.

За то время пока металлическая колбаса вагонов метро дотащила Семена Андреевича до нужной станции, докторское воображение нарисовало целую галерею радужных полотен. На одном Дельскому вручали медаль с выступающим профилем президента Никарагуа. На другом он читал лекцию в древних стенах Сорбонны. На третьем получал поздравления от коллег-иностранцев и игривые подмигивания молоденьких девушек из научных сообществ…

Последний образ заставил Дельского покраснеть.

Жил Семен Андреевич в одиночестве двухкомнатной квартиры, чем-то напоминая монаха, в чем-то аскета. Бывшая жена Маргарита Ульяновна, бухгалтер по образованию и образу мысли, человек практичный, приземленный и от науки далекий ушла одиннадцать лет назад. Во времена Союза женщина мирилась с отсутствием денежных излишек, но девяностые годы с их оголтелой коммерцией расставили все по местам.

Образ бухгалтерского мышления способствовал успеху. Маргарита Ульяновна продавала женское белье и аксессуары. Много белья и много аксессуаров. Сеть фирменных бутиков «Трусс э ль» расползалась по стране как моровое поветрие.

Семен Андреевич по поводу развода не переживал. Работал больше обычного. Пить не начал, даже курить бросил. Жизнь холостая немногим отличалась от времен женатости.

Добрая Маргарита Ульяновна, чувствуя вину, навещала бывшего мужа. Гладила рубашки-брюки и лохматую докторскую шевелюру. Приносила что-нибудь вкусненькое.

– Нашел бы ты работу, Сеня! – говорила она тепло и скармливала Семену Андреевичу очередной капустный пирожок. – Не надоело играться в институты? Хочешь, к себе возьму, директором по научным вопросам?

К приготовлению пищи бывшая жена была неспособна генетически. Дельский давился, но ел. Приходы Маргариты по большей степени раздражали, но он терпел. Когда-то Дельский любил эту женщину.

Здание Международной Неврологической Лаборатории занимало старинный особняк времен Николая I. Несмотря на возраст выглядело оно молодцевато и отремонтировано. Семен Андреевич постоял перед массивной дверью, удивленно рассматривая промокшие ботинки с кусками налипшей грязи.

«Когда умудрился?», – подумал он и нажал на кнопку звонка.

Открыли без задержек. Ждали. Встречал Семена Андреевича знакомый тонкоусый юноша.

– Здравствуйте, доктор, – вежливо улыбнулся он и протянул руку. – В прошлый визит я не представился. Валентин Лужнов, ассистент академика Снежницына. Личный адъютант, если угодно.

Тонкоусый хихикнул, Семен Андреевич вяло улыбнулся. Он потел и очень волновался.

«Какой любезный юноша, куда там нынешней молодежи с их интернетами и экзистенциализмом».

– Рад. Очень.

Валентин хитро прищурился, бросил взгляд на комки грязи на докторских ботинках.

– Добрались нормально? – и не дожидаясь ответа. – Пройдемте. Все в сборе.

Семен Андреевич передал плащ важному, похожему на генерала царской охранки, гардеробщику. Захотелось вытянуться в струнку и отдать честь. Дельский сдержался.

Ионизированный воздух и белоснежные коридоры Международной Неврологической Лаборатории делали ее похожей на дорогостоящую частную клинику. Семен Андреевич неоднократно задавался вопросом: почему стены больниц преимущественно выкрашены в белый цвет? В конечном счете он решил, что нейтральный белый положительно действует на людей нездоровых, тянет к свету выздоровления.

– Вы слышали о деятельности МНЛ?

Брошенный через плечо вопрос звучал утверждением, но Семен Андреевич часто-часто закивал:

– Конечно! Разве есть те, кто не знает?

Тонкоусый неопределенно хмыкнул. Мужчины поднялись на третий этаж. Вежливый Валентин пропустил Семена Андреевича, открыл дверь в картинном полупоклоне.

Дельский замер на пороге огромного конференц-зала. Круглый стол, взятый на вооружение еще легендарным Артуром, начинался от двери и намекал на равенство собравшихся. И все они, сидящие на коже кресел, повернули головы к застывшему Дельскому.

– Мм-ммм, – вместо приветствия выдавил Семен Андреевич, по-тараканьи раздавленный торжественностью обстановки, весом расположившихся на креслах научных величин.

Кого здесь только не было! Китаец Ли Чан в желтом узком костюме, ректор Пекинского Университета, Шарль Лурье, аристократ и специалист по шизофрении, Маркос Родригез из Мехико, похожий на главу наркокартеля… Все эти окладистые бородки, позолоченные пенсне и мудрые морщины, знакомые Дельскому по научным журналам и сетевым фотографиям.

Они ждали ЕГО! Доктора из рядового НИИ!

– А вот и Семен Андреевич!

Довольный бас пророкотал над ухом Дельского отчего тот вздрогнул и вжал голову в плечи.

Хозяин баса академик Карл Робертович Снежницын, фигура мирового масштаба и директор МНЛ, добродушно рассмеялся:

– Не тушуйтесь, любезный доктор. Все в сборе, ждем вас.

– Мммм-еееня?! – вспотел Семен Андреевич и подумал об инфаркте миокарда.

– Да-да, герр Дельский, – закивал круглый и лысый Генрих Шрай из Баварской Академии и протянул крупноклетчатый платок.

Семен Андреевич принял дрожащей рукой предложенное и зачем-то протер лоснящуюся лысину Шрая.

Все рассмеялись, а доктор Дельский едва не лишился чувств.

«Пропал! – подумал он и захотел расплакаться. – Все испортил, дурак!»

– Успокойтесь, Семен Андреевич, – на плечо легла теплая рука. Дельский подумал, что именно такая, теплая и мягкая рука должна быть у Деда Мороза. – Я понимаю ваше состояние, но скажу откровенно: волнение беспочвенно.

– Спасибо, Карл Робертович, – выдавил Дельский и посмотрел на академика Снежницына влюбленными глазами.

Не отрывая взгляда от монументального лица академика Семен Андреевич сел на краешек персонального кресла и превратился в слух.

– Коллеги! – начал Снежницын и рокот академического баса заполнил пространство конференц-зала. – Здесь собрались свои, поэтому не стану витийствовать. Предмет сегодняшнего консилиума «hominem normalis»  – человек обыкновенный. Жизнь обычного человека, вне зависимости от общественного и материального положения, состоит, в сущности, из переноса генного материала во времени и пространстве. Дети, внуки, правнуки. Потомки и потомство. Размножение. Но речь о ином.

Академик взял секундную паузу.

– Есть другие. Те, кого обыватель, наш hominem normalis , называет латинским словом гений . Поэты и композиторы, ученые и актеры. Разные в своей гениальности, но похожие по сути и мыслительной конституции. Они ненормальные. Аbnormal . Они те, кто вышел за рамки. Переступил черту, отделяющую обыденность от неординарности. Великие сумасшедшие, что пишут облик мира людей. Двигают жестокое, но разумное животное к свету знания и красоты. Красоты божественной, если опираться на доводы теологов.

«А я никогда не бывал в церкви! – с ужасом подумал Семен Андреевич. – Какой же негодяй!»

– Но как рождаются гении, эти дети случая, самородки и мини-творцы? Кто они, наши вменяемые сумасшедшие? Результат удачной комбинации генов, воспитания или потрясения? Ответ на этот вопрос терзал человека со времен пещер и пожирателей мамонтов!

Снежницын повысил голос:

– Встаньте, пожалуйста, Семен Андреевич.

Взгляды собравшихся сомкнулись на серой фигуре Дельского. Это было до того неожиданно, что замерший доктор принялся трепать горошковый галстук и едва себя не удушил.

Подошел вежливый Валентин, помог подняться. Семен Андреевич натужно улыбнулся зачем-то помахал рукой. Ученые засмеялись.

– Прошу тишины, уважаемые, – продолжил академик Снежницын. – Наш гость и коллега – Семен Андреевич Дельский. Мужчина, пятьдесят три года, кандидат медицинских наук, доктор НИИ имени Чижова. Автор монографий и руководитель лаборатории прикладной неврологии. Незаурядный, интеллектуально одаренный человек, стремящийся к познанию…