К группе новейших работ следует отнести и монографию М. А. Мусаева по англоязычной историографии.[116] Основные оценки автора, касающиеся работ английских историков (Дж. Ханвея, Л. Локкарта, М. Эксворси др.), приведены также в специальной статье, опубликованной в общедоступной читателям газете.[117] Более подробно отдельные сюжеты исследуемой проблемы нашли отражение и в ранее опубликованной монографии Б. Г. Алиева.[118]

Помимо монографических трудов дагестанскими историками написан и ряд других работ, касающихся отдельных вопросов интересующей нас темы (статьи, тезисы докладов, материалы письменных источников и эпиграфических памятников). Своеобразное место среди них занимают «Четыре памятные записи о борьбе против Надира Афшара», обнаруженные, переведенные и опубликованные с комментариями Т. М. Айтбе-ровым и А. Р. Шихсаидовым.[119] В трех записях из них (1, 2, 4) речь идет о нашествиях Надир-шаха на Казикумух в 1734–1735 гг., когда иранские войска дважды занимали резиденцию Сурхай-хана, ограбили его сокровища, бесчинствовали в ней около недели.[120] В третьей записи повествуется о Дагестанском походе 1741 г., когда Казикумух был взят в третий раз, а «кизилбаши» «стояли месяц в селениях Хурхи и Шара, оттуда пошли на плато Турчидаг, а затем на селения Мегеб, Ури, Ханар, Обох, Согратль, но были обращены в бегство».[121] Из этого источника мы познаем места памятных сражений, после которых шах вынужден был отступить. Заслугой Айтберова является и то, что выявленный им и переведенный с арабского на аварский язык новый вариант хроники «История войн закатальских аварцев» существенно дополняет отдельные события, оставшиеся за пределами бакинского издания 1931 г.[122]

В этом же плане определенный интерес представляет совместная статья Б. Г. Алиева и М.-С.К. Умаханова, в которой на основе опубликованных и вновь выявленных материалов рассматривается борьба джаро-белоканских и дагестанских «вольных» обществ против Надир-шаха.[123] Касаясь этой же проблемы, на основе вновь выявленных дагестанских арабоязычных источников интересные суждения о позициях отдельных дагестанских владетелей (уцмий Ахмед-хан, шамхал Хасбулат и др.) высказал Г. М. Мирзамагомедов.[124] Отдельные материалы о разгроме Надир-шаха в Дагестане были опубликованы в связи с 250-летием этого знаменательного события.[125] Для полноты обзора трудов наших историков отметим, что в фрагментарном виде интересующие нас события нашли отражение в их сводных работах по истории Дагестана, Азербайджана, Армении, Грузии, Кавказа и сопредельных стран – России, Ирана и Турции, а также в отдельных, более поздних газетных публикациях.[126]

К сказанному следует добавить, что военно-политические события на Кавказе в рассматриваемый период нашли отражение в работах ряда современных зарубежных авторов. Центральное место в их сочинениях нашли перемещение и дислокация царских войск из прикаспийских областей в Кизляр, нашествия османских, крымских и иранских феодалов на Северный Кавказ, завоевательные походы Надир-шаха на Дагестан, освободительная борьба горцев против иранского владычества, международные последствия победы дагестанских народов над противником, дипломатические маневры Парижа и Лондона, направленные на поддержку усилий Ирана и Турции и ослабление позиций России в регионе.

Среди таких работ в последовательности издания насыщенностью источниковой базы и фактического материала выделяются труды Вл. Минорского «Краткая история Надир-шаха»,[127]Л. Локкарта «Надир-шах. Критическое исследование, основанное на источниках»,[128] М. X. Годдуси «Книга о Надире»,[129]Г. X. Мохтодара «Крупнейшие сражения Надир-шаха»,[130] Ш. Зрела «Дагестан и дагестанцы»,[131] А. Т. Сардадвара «Военно-политическая история периода Надир-шаха Афшара»,[132] Дж. Гёкдже «Кавказ и кавказская политика Османской империи»[133] и др.

Из упомянутых авторов суждениями концептуального характера отличаются труды двух иранских военных историков – Г. X. Мохтодара и А. Т. Сардадвара, написанные по заказу последнего иранского шаха. Не случайно в их работах центральное место занимает идеализированный образ Надир-шаха как «спасителя» нации, «непревзойденного» полководца, «доброго» правителя, «общительного» и «доступного» простому народу, «вынудившего» русских «быстро уйти» из прикаспийских областей и Дагестана. В то же время, искусственно сводя причины освободительной борьбы народов Дагестана против иранского гнета к религиозным противоречиям между суннитами и шиитами, они признают, что эта борьба, ставшая одной из причин крушения державы Надир-шаха, находила поддержку со стороны России, старавшейся воспользоваться этим для решения кавказской проблемы в своих интересах.[134]

Наряду с исследованиями указанных восточных авторов, определенный интерес представляет новейшая работа английского историка М. Эксворси о Надир-шахе «Сабля Персии. Надир-шах. От племенного воина до тирана-завоевателя»[135], выдержавшая за 4 года три издания. Являясь одной из наиболее популярных зарубежных биографических сочинений, она повествует о завоевательных походах Надир-шаха на Востоке, уделяя в то же время некоторое внимание событиям в Дагестане, которые, по мнению автора, вызвали ярость шаха, недовольство этим дворцового окружения, ускорили гибель Надира и распад Иранской державы.[136]

Завершая обзор источников и литературы по теме монографии в целом, следует подчеркнуть, что в новейших исследованиях наших ученых немало внимания уделено объективной интерпретации тезиса о прогрессивной роли России в исторических судьбах народов Кавказа, в том числе и Дагестана. Что касается сочинений дореволюционных отечественных и зарубежных и современных буржуазных авторов, хотя в них и содержится значительный фактический материал по теме монографии, однако подбор, толкование и публикация источников и исследований самими авторами, являвшимися представителями господствовавших классов различных стран или находившимися у них на службе, наложили отпечаток на их характер и содержание. Отличительная черта этих источников и исследований – присущее авторам стремление оправдать политику правящих кругов своих стран на Кавказе, извратить освободительный характер борьбы дагестанских народов против захватнических устремлений шахского Ирана, султанской Турции и царской России, что обуславливает необходимость критической оценки их выводов и обобщений, особенно суждений концептуального характера.

Источники 30-40-х гг. XVIII в. не сообщают достоверных сведений о территории Дагестана, границах расселения и численности дагестанских народностей и племен. Приблизительные данные об этом относятся в основном к концу XVIII – началу XIX вв., но они также страдают существенными недостатками: одни из них включают в состав Дагестана Кубинскую и Бакинскую провинции, другие исключают горные области и владения северных кумыков.[137]