Продолжая переговоры в Стамбуле, 3 марта он отправил срочные донесения принцу Людвигу (Евгению) Гессен-Гамбургскому в Кизляр, генералу Еропкину в Святой Крест и генералу Левашову в Еилян, предлагая принять необходимые меры, «чтоб в случае приближения татарского (войска. – Н. С.) к кумыкам и прочим горским народам самим с войском выступить и татар не только протестациями, но и оружием отвращать яко явных неприятелей».[373] Ответ из Петербурга по прежним донесениям был получен 14 марта. Сообщив об отказе Петербурга в пропуске крымцев через Дагестан, Неплюев предупредил великого визиря, что нарушение этого условия будет рассматриваться как враждебный акт против России.

Однако дипломатические демарши российского правительства оказались недостаточными. Несмотря на двухкратное предупреждение русского резидента, что намеченное предприятие вызовет военный конфликт, Порта и Крым не отказались от своих планов. Активное содействие им в этом оказала и французская дипломатия. Находившийся на французской службе венгерский офицер барон Тотт, направленный в Крым со специальным заданием из Версаля, инспектировал подготовку крымской конницы для предстоящей операции. Французский посол Луи де Вильнев энергично настраивал против России великого визиря Али-пашу Хаким-оглу. Переводчик Порты, имевший сильное влияние на рейс-эфенди, был подкуплен и оплачивался французским золотом. Вопрос о походе крымцев через Северный Кавказ в Иран детально обсуждался великим визирем с участием французского посла. По признанию руководителя внешней политики Франции кардинала Флери, Франция настраивала Порту против России, используя ее в своих интересах как шахматную фигуру.[374]

Получив широкую поддержку, Каплан-Гирей развернул активную деятельность, чтобы выполнить султанский указ: «выступить против персов и привлечь к себе горские племена Северного Кавказа от устья Кубани до русской границы и идти к Дербенту».[375] Ограждая крымцев от гнева российского двора, Порта заявила, что «хан Кабарду своею, а кумыков и дагистанов вольными почитает, а в российском владении кроме крепостей и самого берега морского… не признавает».[376]

Вместе с тем, предвидя нелегкую борьбу с Россией, правители Османской империи и Крыма пытались заблаговременно заручиться поддержкой северокавказских владетелей. В конце марта – начале апреля 1733 г. хан Каплан – Гирей и калга Фетхи-Гирей от имени султана Махмуда обратились с воззваниями к владетелям Кабарды, Чечни и Дагестана, склоняя их на свою сторону для оказания содействия проходу крымского войска через их владения.[377] Отправляя эти воззвания через своего представителя Хаджи Мухаммеда-эфенди, султан предписывал хану двигаться через Кубань, Кабарду и Дагестан, «привлекая к Порте горцев Кавказа от устья Кубани до русских границ в Дербенте».[378]

Однако эти воззвания не встретили той поддержки, на которую рассчитывали в Стамбуле и в Крыму. По этой причине успешно двигаться по намеченному маршруту крымскому войску не удалось. Воззвания, адресованные чеченскому князю Патуду, эндиреевскому князю Айдемиру, уцмию Ахмед-хану и сыну Адиль-Гирея Хасбулату, были вручены генералу Левашову, который отправил их оригиналы в Петербург, а копии и переводы с них – резиденту Неплюеву в Стамбул. Получив эти обличительные документы, российское правительство предписало резиденту заявить решительный протест Порте, что и было сделано согласно дипломатическому этикету.[379]

Но пока шла словесная дуэль между Петербургом и Стамбулом, на Кавказе начались военные действия. В середине мая 1733 г. в Стамбуле признали, что 25-тысячный крымский корпус под командованием калги Фетхи-Гирея в сопровождении представителя Порты капуджи-баши Мустафы-аги форсировал Кубань и двинулся на Терек.[380] Получив об этом достоверные сведения, принц Людвиг Гессен-Гамбургский, заменивший в мае 1733 г. на посту главнокомандующего отправленного в Решт для переговоров с Надиром генерала Левашова, письменно предупредил Фетхи-Гирея, что дальнейшее продвижение его войска будет отвращено «вооруженной силой».[381] Но калга не посчитался с этим и в конце мая достиг Татартупа, где ему присягнули кабардинские князья, придерживающиеся крымской ориентации. Получив их поддержку, Фетхи-Гирей напал на бексанцев, «произведя в жилищах их великое опустошение».[382]

После этой устрашающей акции, достигнув территории Чечни, в начале июня предводители крымцев обратились к российскому командованию с требованием пропустить их войско, но, не получив на это согласия, решили пробиться силой. 11 июня 25000 крымцев вышли в атаку у деревни Горячевской у подножья горы Гюрзели, но были отброшены на 10 верст назад, потеряв 1000 человек и 12 знамен. Крымцы остановились в Чечне, призывая жителей Дагестана и Чечни «к бунту, чтобы они с Фетхи-Гиреем Султаном против россиян и российских войск неприятельски действовали».[383] Хотя от имени турецкого султана и крымского хана наиболее влиятельным светским и духовным феодалам раздавались пышные титулы, денежные награды и щедрые подарки, привлечь горцев на сторону Порты и Крыма им не удалось.

Получив известие об отпоре крымцам, великий визирь возобновил требования о пропуске корпуса Фетхи-Гирея. Положение осложнялось тем, что принц Людвиг в качестве главнокомандующего проявил полную бездарность. Запершись в крепости Святой Крест с основными силами, он выставил против крымцев небольшую команду, которая не смогла остановить противника. Воспользовавшись этим, с помощью чеченского князя Айдемира Бартыханова и уцмия Кайтага Ах-мед-хана, следуя через Терек, Аксай-су, Яман-су и Койсу, в двадцатых числах июня Фетхи-Гирей с частью крымцев и кубанцев стал лагерем у подножья Тарки-Тау, где обласкал сыновей Сурхая и уцмия Ахмед-хана. За оказанные услуги Ахмед-хан был пожалован титулом трехбунчужного паши.[384] Недалеко от Дербента к ним присоединились зависимые от уцмия кайтагские старшины. Табасаранские владетели Магомед-бек и Рустам-кади остались в стороне. Сын кадия Рустама Муртузали и племянник Темир отказались примкнуть к крымцам и ушли с русскими войсками в Дербент, где стали получать: первый – «годовое жалованье» в 150 руб., второй – «в приказе, а не в оклад» – 50 рублей.[385]

На подступах к Дербенту русские войска снова атаковали противника, нанесли ему существенный урон, но часть крымцев прорвалась через заслон, с помощью Сурхая отбилась от джарцев и пробралась в расположение турецких войск на берегу Куры. По данным русского консула в Реште Семена Аврамова, количество крымцев, соединившихся с османами в Азии, не превысило 3–4 тыс. человек.[386]

О продвижении крымского корпуса сам Фетхи-Гирей извещал турецкого командующего в Гяндже Али-пашу следующим образом: ввиду угрозы со стороны русских войск он задержался в Чечне у горы Гюрзели в местечке Гудермес 17 дней, но, не найдя другого пути, «оставя 12 часов, вышли к дагистанской стороне», ведущей к Дербенту, куда прибыли через 12 дней с остатками своих войск после сражения у деревни Горячевской. На подступах к Дербенту русские войска снова атаковали крымцев, вследствие чего они «40 дней стоять на том месте принуждены были и для того в таком нужном случае с кайтацким и дагистанским народами соединялись».[387]