План захватить советскую столицу с ходу летом 1941 года полностью провалился. Наступление на Москву возобновилось лишь спустя три месяца и одну неделю — 30 сентября на брянском и 2 октября на вяземском направлениях. Это была новая операция, получившая условное наименование «Тайфун». Она предусматривала тремя танковыми группами из районов Духовщины (северо-восточнее Смоленска), Рославля (юго-восточнее Смоленска) и Шостки (северо-восток Украины) расчленить оборону советских войск, окружить и уничтожить их в районах Вязьмы и Брянска. После чего открывалась возможность сильными подвижными группами охватить Москву с севера и юга и одновременно с фронтальным наступлением пехотных соединений овладеть советской столицей.

Инициатива была на стороне вермахта, и у него было достаточно сил, как это представлялось его Верховному командованию, чтобы сокрушить Советский Союз. По данным 4-го тома 12-томной «Истории Второй мировой войны 1939–1945», на 1 октября 1941 года противник превосходил советские войска в людях в 1,3 раза, в орудиях и минометах — в 1,9 раза, в самолетах — в 2,1 раза. Соотношение в танках, хотя и небольшое, было в пользу советских войск. Вермахт имел 2270 танков, Красная армия — 2715, в том числе 728 тяжелых и средних.

Серьезно меняли общее соотношение сил в пользу вермахта на советско-германском фронте войска союзников Германии. К 1 декабря 1941 года здесь действовали 155,5 германских дивизий и 34,5 дивизий союзников. Это были 20 финских, 5,5 румынских, 3 венгерские, 3 итальянские, 2 словацкие и одна испанская. В указанных дивизиях вермахта значилось 3,2 миллиона человек, в дивизиях союзников — 716 тысяч. Вермахт имел 1650 танков и штурмовых орудий, союзники — 290. У вермахта было 2040 боевых самолетов, у союзников — около 790. Войска союзников располагали 6350 орудиями и минометами.

Гитлеровское руководство считало операцию «Тайфун» «решающим сражением года». Поэтому в войсках, наступавших на Москву, концентрация сил была значительно выше, чем на других направлениях. Они превосходили защищавшие Москву Западный, Резервный и Брянский фронты в живой силе в 1,4 раза, артиллерии — в 1,8 раза, танках — в 1,7 раза, самолетах — в 2 раза. Численное превосходство их ударных группировок было еще выше. Многие соединения Красной армии, особенно дивизии народного ополчения, не имели боевого опыта, были слабо обучены и вооружены. Командование советских фронтов не сумело своевременно вскрыть замысел и группировку противника, определить направление его главных ударов.

Ожидаемое взятие Москвы и предвкушение скорой победы над Советским Союзом оставляли немного места для сомнений в ином исходе «крестового похода против большевизма». Добровольческие формирования для вермахта готовились в рамках «движения европейских добровольцев», получившее распространение и в оккупированных, и в так называемых нейтральных странах. Так была создана, например, «Дивизия испанских волонтеров», больше известная как «Голубая дивизия», а на фронте под Ленинградом — как 250-я пехотная дивизия вермахта, или «Легион французских волонтеров против большевизма», ставший в Московской битве 638-м пехотным полком 7-й пехотной дивизии 4-й армии вермахта.

Падение Москвы в плане «Барбаросса» рассматривалось как «решающий успех». Этот ожидаемый триумф стратегии «молниеносной войны» призван был демонстрировать «неотразимость» немецкого оружия, бессмысленность сопротивления вермахту.

30 сентября из района Шостки в полосе Брянского фронта перешла в наступление 2-я танковая группа, 2 октября из района Духовщины 3-я танковая группа и из Рославля 4-я танковая группа — в полосе Западного и Резервного фронтов.

Так начались оборонительные операции советских войск в битве под Москвой.

Контрудары Западного фронта, нанесенные по прорвавшимся немецким дивизиям 3 и 4 октября, осуществлялись малоподвижными и слабыми группировками, без достаточной артиллерийской и авиационной поддержки и не дали ожидаемых результатов. 7 октября 19-я и 20-я армии Западного и 24-я и 32-я армии Резервного фронтов были окружены в районе Вязьмы. Это еще более осложнило положение Москвы. Непосредственно в районе столицы стратегических резервов, способных ее прикрыть, не было. Окруженные войска сковали 28 вражеских дивизий, из которых 14 до середины октября не смогли высвободиться для дальнейшего наступления. Часть советских воинов погибла на поле боя, часть вырвалась из окружения, часть попала в плен, остальные влились в партизанские отряды.

3 октября немецкие подвижные соединения заняли Орел, 6 октября — Брянск и расчленили войска Брянского фронта, часть из которых тоже оказалась в окружении. Через образовавшиеся разрывы противник устремился на Тулу и Москву. По решению ГКО главным рубежом сопротивления была определена Можайская линия обороны, протянувшаяся от Можайска до Калуги. В течение всего одной недели сюда были стянуты резервы Ставки, ряд соединений и частей Северо-западного и Юго-западного фронтов, московские дивизии народного ополчения. Еще одна линия обороны создавалась непосредственно на ближних подступах к Москве.

Москва стала прифронтовым городом. С 20 октября в городе и прилегающих к нему районах вводилось осадное положение. Оборонительные мероприятия проводились при активном участии населения Москвы и населения области. В течение нескольких дней только в Москве было сформировано 25 отдельных коммунистических и рабочих батальонов (по одному в каждом районе), сведенных в четыре стрелковые дивизии. Всего за первую половину октября Москва дала фронту 50 тысяч воинов. 450 тысяч человек, большинство из них были женщины, строили оборонительные сооружения на подступах к Москве и в самом городе. Москву опоясали противотанковые рвы, лесные завалы, металлические ежи. Была создана надежная противовоздушная оборона.

Благодаря упорному сопротивлению советских войск октябрьское наступление гитлеровцев не достигло цели. Войска Красной армии выстояли, Москва стояла, как неприступная крепость. Генерал Понтер Блюментрит, начальник штаба 4-й армии, один из авторов знаменитых мемуаров «Роковые решения», написанных в американском плену в 1946–1947 годах и изданных в 1958-м, вспоминал: «С удивлением и разочарованием мы обнаружили в октябре и начале ноября, что разгромленные русские вовсе не перестали существовать как военная сила. В течение последних недель сопротивление противника усилилось, и напряжение боев с каждым днем возрастало… Все это было для нас полной неожиданностью. Мы не верили, что обстановка могла так сильно измениться после наших решающих побед, когда столица, казалось, почти была в наших руках».

Хотя в октябрьских боях гитлеровцы понесли большие потери, но от захвата Москвы не отказались. Приближалась зима, а цели плана «Барбаросса» не были достигнуты. К Москве они стянули новые подкрепления, перегруппировали силы. В течение 16–18 ноября наступление на Москву возобновилось. Однако вместо быстрых оперативных прорывов и стремительных обходов, как планировалось, главные силы 3-й и 4-й танковых групп были втянуты в затяжные бои и темпы их наступления снижались. Гитлеровцам приходилось отражать контратаки стрелковых, танковых и кавалерийских соединений. Все попытки противника окружить какую-либо советскую дивизию успеха не имели. Чтобы овладеть каждым последующим рубежом, противнику приходилось организовывать наступление заново.

Более того, 12 ноября советские войска перешли в наступление под Тихвином, продолжавшееся до 28 декабря, а с 17 ноября по 2 декабря вели контрнаступление под Ростовом-на-Дону и 29 ноября освободили город. (В те дни автор этих строк пребывал свидетелем его освобождения.)

В дневнике начальника Генерального штаба сухопутных войск генерала Франца Гальдера за 27 ноября 1941 года имеется примечательная запись о положении в вермахте: «Наши войска накануне полного истощения материальных и людских сил. Мы стоим перед угрозой суровой зимы. Необходимо до середины января подготовиться к неожиданным переменам погоды. Наибольшие трудности в этом отношении ожидаются к северу от Москвы».