— Ты упомянул, будто и Ленин, и Гитлер — эти диктаторы, были Посвещёнными? Как это понимать? Это же полностью не совпадает с твоими словами.

— Как раз наоборот. Посвещённый получает высшие знания. И применяет их в силу своего морального состояния. Ленин предпринял первую попытку создания общества Равных для всего человечества, при этом забыв, что насильно мил не будешь. А Гитлер… Тот был просто моральный урод, который возжелал использовать полученную информацию исключительно для своей нации. Но, прошу заметить, всё это он делал не для себя лично. Вспомните, какой образ жизни он вёл?.. А Ленин? Рузвельт? Ганди? Разве они гонялись за барахлом? Копили миллионы? Строили за государственный счёт себе дачи? Покупали дорогие авто? Воровали бюджет?.. Полнейший аскетизм! Два костюма, миска салата, железная койка и библиотека книг — всё! И идея. Пусть страшная, но идея! Прямой путь к Посвещению! Кто из нынешних правителей может с ними сравниться? Да никто. Потому как сплошь — биомасса, ворующая, жирующая, обманывающая. И вы хотите отдать объект этой биомассе?

— Сам-то веришь в эту чушь?

Собеседник Щетинина пожал плечами.

— А чем эта, как вы выразились, чушь, отличается от христианства? Впрочем, как и других религий? Но, если мохэ были правы, я знаю одно: следующий виток мне обеспечен. Лично я так и не смог подняться над собой. Превозмочь себя.

— И те двое привели Дмитриева к объекту? Без вреда для себя?

— Да.

— И все, значит, того… Спятили? Ну, понятное дело, кроме мальчишки, которого пожалели. — СЧХ с силой потёр затёкшую шею, помассировал её.

Старик сокрушённо вздохнул:

— Вы мне не поверили.

— От чего ж? И не такое принимали. Только один моментик сильно смущает. Я ведь в первую очередь следователь. Оперирую фактами. А, исходя из выложенного, наблюдаю пробелы в рассказе. Утаил ты в рассказе, Матвей Харитонович, одну маленькую, но очень существенную деталь. По причине, которой вся ваша гоп-компания загоношилась вокруг Мишкиного турпохода. — СЧХ придвинул стул ближе к старику. — Рискну выдвинуть гипотезу, что ты утаил. Кто-то из четвёрки, если верить тебе, прошёл проверку объектом. Но именно его судьба, или, точнее, то, что от него осталось, вас сейчас и тревожит. Мало того, этот человек ушёл из-под вашего надзора. И теперь вас пугает, что Мишка сможет найти его следы раньше вас. Потому-то и бросили свору волков-наёмников. Опровергай!

Старик сжал пальцы рук. Послышался противный хруст.

— Да, ты прав, начальник. Я подтверждаю. — Он с силой тряхнул головой. — Один человек вошёл в контакт с объектом и остался цел и невредим. И для нас это действительно стало шоком.

— Проводник?

— Нет. Русский. — Теперь слова старика звучали твёрдо, хлёстко. — После, в результате тщательного, скрупулезного поиска, мы выяснили, что его корни прошли сквозь Европу, беря начало в Дикой Азии, в Монголии. А до того — в Китае, в Тибете. Много поколений прошло, прежде чем их потомок выполнил миссию и пришёл к объекту. Сам того не подозревая.

— Миссия — охранять объект?

— Совершенно верно. Из поколения в поколение его предки занимались этим в разных частях света. Один из его предков был в воинстве Батыя и нет-нет, да каждая пятая баба в роду рожала мальчишку с азиатскими чертами лица. Этот человек, из экспедиции, имел черты монгола.

— Дальше можешь не продолжать. — СЧХ вспомнил фотографии состава группы. — Отец Вики. Профессор. Человек с блокнотом.

Старик расцепил онемевшие пальцы.

— Точнее, с тетрадью. Вот из-за этой проклятой тетради твои друзья и попали в переделку.

Резкий, короткий, точный удар кулаком в солнечное сплетение заставил Санатова согнуться от боли пополам. Ноги ватно сложились, грузное Серёгино тело рухнуло на покрытую хвоей почву.

Леший сплюнул на куртку жертвы.

— Слабак. — Он склонился над обмягшим телом. — Так что, дядя, будем рассказывать или как? Или что? Или где? — И прыснул от своей только ему одному понятной, шутки. — Смотри, дядя. Почки и печень с возрастом слабеют. Могут не выдержать. Водочки-то много на своём веку попил?

— Достаточно, — прохрипел Санатов, пытаясь подняться на ноги. — Тебе столько не выпить.

— А я и не собираюсь. — Наёмник подхватил Серёгу под руку, помог встать и вторым неожиданным ударом вновь свалил на землю. — Я здоровье берегу, дядя.

В темноте, в свете догорающего костра, неслышно проявилась тень ещё одного спецназовца.

— Леший, ты что творишь?

— Пара-тройка ударов для восстановления памяти не помешают. Что там Гризли? Просмотрел память?

— В наших условиях восстановить стёртое не получится.

— Ах ты… — Кузьменко с силой пнул Санатова сапогом в грудь. — И этот молчит, сучонок!

— Смотри не перестарайся. Если с ним что-то случится, Дед голову оторвёт.

— Брось!.. Мужик он здоровый. Ни хрена с ним не станется. Молчит, сука!

— Находи другие способы.

— Что мне с ним, лясы точить?

— Ты поточишь, — с усмешкой отозвался второй контрактник. — Дебил безмозглый.

— Это кто дебил?! — вспылил Леший и тут же осёкся.

Рука напарника моментально взлетела к его горлу, схватила ворот куртки.

— На кого голос поднимаешь, сявка? В глаза смотри!.. То-то! Тля ходячая… А теперь слушай внимательно! Мы просканируем местность, через двадцать минут вернёмся. И не дай бог, если ты тут напортачишь! — кивок головой в сторону пленных. — Ими потом сам займусь.

Наёмник тихо свистнул:

— Гризли, ходу! — и скрылся в темноте.

— Да пошёл ты… — Леший зло сплюнул ещё раз, промахнулся мимо Санатова, от чего с ненавистью пнул невольного свидетеля его унижения вторично сапогом в живот.

Серёга инстинктивно сжался от боли в позу эмбриона и застонал.

— Что было в тетради? — СЧХ почувствовал сухость во рту. Но тянуться до бутылки с водой не стал.

— Предположительно, информация о том, что смог понять профессор про объект. Точнее, его диалог с объектом.

— То есть конкретно вы не знаете?

— Нет. Профессор ходил к объекту вместе с Дмитриевым. И вернулся с тем, что от того осталось. — Матвей Харитонович на секунду замолчал, после чего, собравшись с духом, продолжил: — Я-то сам оставался в лагере.

— А профессор?

— А вот с тем любопытные вещи происходили. Профессор два с половиной часа общался с объектом. И вышел целым и невредимым. Но нам ничего не рассказывал. Только всё время сидел возле Дмитриева и что-то писал в тетрадь.

— С ним кто-то общался из ваших?

— Хочешь узнать, кто входил в состав группы? — усмехнулся старик. — Не выйдет. Имён не дам. А то, что общались — так оно было. Но о чём — могу только догадываться. Нас Посвещённые к себе и близко не подпускают. А профессор стал одним из них. Скорее всего предприняли попытку подготовить его к будущему, перетянуть на нашу сторону.

— И что?

— Ничего. Он ушёл. На вторые сутки. Ночью. И так ушёл, будто знал, где находятся наши посты. Испарился. В полной темноте! В незнакомой местности! Мы его четверо суток искали. Безрезультатно.

— А к нему не применяли никаких форм воздействия?

— Абсолютно! С нашей стороны угрозы не было.

Щетинин снова бросил взгляд на часы: как медленно, вязко тянется время!

— Предположим, верю. Но есть ещё один вопрос, который мне все мозги просверлил. Зачем позволили Дмитриеву связаться по рации с геологоразведывательным управлением? Ведь вы же себя подставили.

— В первый же день, когда блокировали экспедицию, мы предложили Дмитриеву вернуться домой. Естественно, с сообщением, будто они ничего не смогли найти. Батя наотрез отказался. Он побывал возле кургана. Объект уже манил его, притягивал к себе. Он и проводника специально отправил с глаз долой, чтобы не мешал. Целый день уговаривали. Заставили радиста, морячка, выйти на связь. Рассчитывали на то, что, получив сигнал тревоги, экспедицию тут же свернут, прикажут вернуться. А невыполнение приказа, сам знаешь, чем грозило в те времена. Даже фразу о дне рождения специально заставили прочитать. Нас устраивал любой вариант свёртывания. Вплоть до прибытия милиции. Вывернулись бы.