— Шшшш, — утешала его она.

Я встал, чтобы уйти. Лила потянулась к моей руке.

— Я расскажу Мэй и Мэдди, обещаю. Я не смогу долго от них это скрывать.

Она помолчала, затем добавила:

— Но пусть Мэй насладится этим днем. Она заслужила право быть счастливой и ни о чём не беспокоиться. Потому что она будет за меня переживать, она всегда переживает… это разобьет ей сердце.

Я кивнул и беззвучно, одними губами, произнес:

«Мне жаль».

Лила улыбнулась, а затем повернулась к растворившемуся в ее объятьях мужу, моему лучшему другу, который пребывал в полном раздрае. Я медленно шел обратно в клуб, и с каждым шагом во мне всё больше закипал гнев. Кай был прав. Эти долбанные сектанты не заплатили за то, что сделали с его женщиной. Не достаточно. Они не поплатились за то, что сделали с Мэй, чёрт, и с малышкой Мэдди тоже.

На входе в клуб меня встретил взрыв смеха. Чувствуя неодолимое желание прижать к себе Мэй, я направился прямо к ней. Я поднял ее, скользнул на ее место и тут же усадил себе на колени. Пока они с Красоткой разговаривали, я ее обнял. Мои руки оказались у нее на животе. Мэй вручила мне сонограмму, и я уставился на маленький зернистый снимок. Я смотрел и смотрел, все время чувствуя себя последним дерьмом из-за моего брата и его сучки, подыхающим от горя там на улице.

И чем дольше я смотрел, тем больше росла моя ненависть. Ненависть к тем мразям, которые истязали наших женщин. Мразям, которых, если снова увижу, убью медленно и мучительно. Я воздам им по заслугам. Отправлю их всех к Аиду без монет на глазах.

Прямиком в ад, где им самое место.