Мы лежали в молчании, но моя голова лихорадочно работала. Что я могу сделать? Как мне это остановить? Я всё еще напряженно об этом думал, когда Хармони вдруг сказала:

— Райдер?

— Да? — открыв глаза, ответил я.

Она крепче сжала мою руку.

— Возможно, это обречет меня на вечные муки, но мне не дает покоя одна мысль. Я постоянно молюсь о том, что само по себе дико и жестоко... но не могу остановиться.

— Что же это? — грубым голосом спросил я.

Хармони сделала глубокий вдох.

— Я молюсь о смерти.

Я напрягся. Ей хочется умереть?

— О смерти Пророка, — быстро добавила она, и я успокоился. — Я молюсь о том, чтобы Пророк Каин умер. Молюсь о нашем избавлении от причиняемого им зла и боли. И думаю, что это может произойти, только в том случае, если наш вождь умрет. Если его жестокое сердце перестанет биться.

Я ничего не ответил. Я промолчал, потому что в этот момент меня тяготила ещё более серьезная внутренняя война. Еще более серьезный личный грех.

Потому что я тоже начал молиться об этом.

Я молился, чтобы Иуду убили.

Я начал молиться, чтобы мой родной брат умер...

… И если подобные мысли могли зародиться только в сердце грешника, значит я и был грешником.