Мама еще не пришла, но бабушка все для нее приготовила: сварила яйца, картошку, положила в спичечную коробку соль, а в жестяночку неизвестно откуда раздобытый сахар. Вася зашил мамины туфли; тут же лежало свернутое одеяло с маленькой «думочкой», которые мама по бабушкиному настоянию должна была взять с собой.

Бабушка то и дело выбегала посмотреть, не идут ли мама с Ниязом, который обещал заглянуть к нам перед отъездом. И вдруг громкий крик во дворе заставил нас всех выбежать.

Узбечонок, который привел ишака, вцепился обеими руками в арбу, а Иван Петрович изо всех сил старался оттащить его и при этом нет-нет да и давал ему тумака.

— Что это, что это?! — решительно вступилась тут бабушка.

Иван Петрович, весь потный и разозленный, выпустил из рук маленького арбакеша, но, когда повернулся к бабушке, сразу перестал сердиться. Удивительно, как он, наверное, уважал мою бабушку. Сразу стал такой приветливый, вежливый и, прежде чем объяснить, поздоровался. Тут я сразу увидела, как надо себя вести воспитанным.

— Здравствуйте, Ирина Васильевна, — сказал Иван Петрович. — Понимаете, один мой приятель поручил мне купить для него ослика. Он оставил для этого деньги. (Как же Володька говорил о проданном домике?) И вот я пошел сегодня на базар и у отца этого мальчишки сторговал ослика вместе с тележкой.

— Это не тележка, это арба! — закричали мы.

— Извините, ну конечно, это арба, — сказал очень вежливо Иван Петрович, а мальчик-узбек опять ухватился за арбу обеими руками. — Отец этого мальчика взял у меня деньги и поручил сыну довести ослика до нашего двора, поскольку, как вам известно, животное очень упрямое и с незнакомым человеком могло не пойти.

Тут ишак поднял морду и закричал: «И-а!»

Полкан забежал впереди меня и, упершись на передние лапы, облаял ишака, после чего тот замолчал. Вот какой умный был Полкан!

— Не успел я привязать ослика к дереву и войти в дом, как мальчишка отвязал его и чуть было не ушел со двора! Понимаете, Ирина Васильевна, какой жулик! — И Иван Петрович не сдержался и дал мальчику подзатыльник.

Что тут поднялось! Мальчик заплакал и стал что-то сквозь слезы говорить всем: бабушке, Эмилии Оттовне, которая тоже, конечно, уже прибежала на шум, даже мне и Володьке-Лунатику. Он хватал ишака за уздечку и тянул к воротам. А Иван Петрович отнимал уздечку и тянул ишака в свою сторону. Ишак стал брыкаться, Полкан лаять, мы тоже шумели как могли. Поэтому никто не заметил, как вошли во двор моя мама и Нияз. Мальчик как увидел полосатый халат Нияза, так бросился к нему и стал что-то рассказывать.

Иван Петрович повторил свой рассказ моей маме. Он думал, что Нияз по-русски не понимает, но Нияз уже выслушал мальчика и все понял.

— Мальчик хочет ехать домой, он из старого города, продавал на базаре овощи вместе с отцом. И говорит, что вы наняли его перевезти какие-то вещи. Но он беспокоится, что отец будет искать его, и просит отпустить.

— Но я купил ишака. Его отец взял у меня деньги! — закричал Иван Петрович.

Нияз опять поговорил с мальчиком.

— Нет, вы не могли видеть его отца. Человек, подошедший вместе с вами, ему совершенно незнаком, — опять повторил Нияз.

— Разве это не отец его был? — растерялся Иван Петрович. — Как же так?

— Это какой-то жулик обманул и вас и этого мальчика, — объяснил Нияз. — Придется вам отпустить его вместе с этим ишаком, а самому пойти опять на базар и попытаться разыскать обманщика.

Иван Петрович остолбенел, и все мы тоже стояли разинув рты. Вася открыл ворота, мальчик вывел на улицу ишака и грохочущую арбу. После этого мы пошли домой провожать маму, а Иван Петрович, расстроенный, поплелся к себе.

Мама уехала. Мы проводили ее и Нияза до уголка. Бабушка кончиком черной кружевной косынки вытерла глаза, а я помахала рукой. Вася не остался стоять на углу и смотреть им вслед. Он даже не дал маме поцеловать себя, потому что он считал это глупостями. Он побежал домой, как будто был очень занят.

До вечера мы бегали во дворе, играли в пятнашки, в ашички и в «золотые ворота». Конечно, Полкан все время бегал за мной и пытался укусить за пятку. Потом я стала учить его: «Ложись!» — и он ложился. «Вставай!» — и он вставал и носился взад и вперед по двору. Правда, ложился он неохотно, только если я сама его опрокидывала кверху лапами и придерживала ладонями.

Про ишака мы уже забыли и вспомнили только тогда, когда Иван Петрович вышел во двор. Полкан сейчас же стал лаять на него и рычать. Он еще был маленький, наш Полкан, и рычание у него было очень смешное. Иван Петрович подошел ко мне и вдруг дал мне кусок сахара.

— Тебя Иреночкой зовут? — спросил он.

— Меня зовут Иринкой, — удивилась я. «Неужели, — думаю, — он за все лето не мог запомнить?»

— Ну вот, — говорит Иван Петрович, — а теперь я хочу тебе что-то показать. Не хочешь ли зайти ко мне на минутку?

Володька-Лунатик бросил «чижика» и подбежал к нам. Ему хотелось знать, что Иван Петрович будет мне показывать, но тот Володьке-Лунатику только пальцем погрозил и прогнал его.

В комнате, которая раньше была кухней и где теперь жила семья Лунатика, было чисто-чисто: стены побелены, кровать покрыта голубым пикейным одеялом, плита закрыта красивой вязаной скатертью. Полы, которые раньше были всегда затоптаны, теперь походили на бабушкин кухонный стол. У окошка сидела Володькина мама, и мне показалось, что она плакала, но потом я увидела, что ничего подобного: просто она шила и задумалась. Я поняла: ведь ей было досадно, что пропали ее денежки, которые забрал себе жулик, продавший Ивану Петровичу чужого ишака.

— Сколько тебе лет, Ирен?

— Скоро будет девять.

— Ах так? Ну, вот тебе угощение.

Из баночки Иван Петрович достает еще сахар и дает мне. Я сначала отказываюсь, потом беру и кладу в карман. Я уже забыла вкус сахара: дома-то мы пьем чай иногда с кишмишом, а по праздникам — с бекмесом. Только маме в дорогу бабушка откуда-то достает несколько кусков, мелко-мелко колет их щипцами и насыпает в жестянку.

— Милая барышня, — вежливо-превежливо говорит мне Иван Петрович, и я от смущения шмыгаю носом. — Ваша мама хорошо знает узбекский язык?

— Очень хорошо, — хвастливо отвечаю я, забыв свое смущение. — Только она уехала. Они поехали по кишлакам. Они — агитбригада.

— Да, конечно, я понимаю. А этого молодого человека, узбека, вашего, как я заметил, приятеля, ваша мама так прекрасно обучила русскому языку?

— Нияза? Нет, что вы! Он все время знал. Он же знаете где жил! Он же у помещика жил, его маленьким взяли и учили вместе с буржуйским сыном…

— Да, да, понимаю, — поморщился вдруг Иван Петрович. Что-то ему, наверное, не понравилось в моем рассказе.

— Он теперь ушел от этих буржуев, — гордая тем, что рассказываю такие интересные вещи, продолжала я.

А Полкан в это время изо всех сил царапался в дверь и лаял…

— Ничего, это он всегда так, он хочет со мной, но бабушка не велит приучать его к комнатам. Нияз очень хороший. Он настоящий большевик. Он спас бы Першина, он помог выловить басмача. Этот басмач подговаривал Нияза убить Першина, а Нияз поймал его. А басмача выпустил Осипов. Осипов изменник, он всех предал. Он ограбил банк. Эх! Поймать бы его! А этот барин Череванов спрятал где-то оружие. Нияз не нашел. Но он найдет! Все равно им не увезти оружие.

Захваченная вниманием своего слушателя, я спешила скорее выпалить то, что знала.

И вдруг Иван Петрович улыбнулся и так вежливо и любезно спросил меня:

— А как здоровье вашей бабушки, милая барышня Ирен?

— Хорошее здоровье, — растерялась я.

Он, оказывается, о другом думал, а меня совсем не слушал. И я сразу попятилась к двери. Но Иван Петрович поймал меня за руку, открыл опять баночку с сахаром и сунул мне в карман еще два куска. Обескураженная, я выскочила во двор, и Полкан со всего размаха подпрыгнул и облизал мне лицо. Володька, Валька, Галя, Юрка — все обступили меня.