Ко мне приблизилась яма.

В воздухе запахло смертью.

В голове шевельнулась мёрзлая мысль: "Вот она плата.. Неужели для того, чтобы возродиться иным, необходимо превратиться в прах и ждать нового акта зачатия?"

Яма…

Я заглянул в неё и увидел Франца. Из его головки вытек мозг, а широко раскрытый рот Георга Колмана напоминал неожиданно вскрикнувшую рыбу. Должно быть, Георга что-то сильно изумило. От кого-то я слышал, что когда родители хоронят своего ребёнка, то вместе с ним они хоронят и Бога.

Яма…

"Неужели эта земля превратит мою плоть в нечто гниющее, невыносимо зловонное…" - подумал я и оглянулся на конвоиров. Я ожидал встретить глаза, налитые кровью хищных зверей. Ошибся. Глаза моих палачей смотрели безразлично и немного устало. "Неважный из меня психолог, - решил я, - ну, да ладно – теперь это последняя в моей жизни ошибка…Das Schlimmuste ist voruber"*. Мама…Отец… Мы стояли в стороне, и вот… Мы проиграли… Разве можно победить, не став солдатом? "

Яма…

Я закрыл глаза и увидел перед собой протянутые ко мне руки Миры.

Подобно царю Соломону, я прошептал: "Встану же я, пойду по городу, по улицам и площадям, и буду искать того, которого любит душа моя…"**

Я сделал триста девяностодевятый шаг и прошептал: "Шма, Исраэль…"

Закончив молитву, я сказал себе: "Ещё мгновенье и не станет ни тебя, ни твоих мучений. Ещё мгновенье…И ты, наконец, заживёшь…"

А затем –

отворилась земля, втянув в себя моё тело,

накренился и рухнул мир,

остановилось время,

облепленный глиной, я прислушался к отталкивающему запаху гнилья и понял, что прикоснулся к вечности...

…Ощутив жизнь непохожую на себя и, несмотря на то, что здесь властвовала мгла, я научился ощущать тела моих друзей, узнавать каждого из них по сухому скрипу суставов, а время от времени, чтобы убедиться в их присутствии, я проводил перекличку.

- Георг Колман, ты меня видишь?

- Вижу, - отзывался Георг.

Он видел!

- Цибульски, ты меня слышишь?

- К сожалению, - смеялся Цибильски.

Старый шутник слышал!

Расспрашивать Курта Хуперта было бесполезно – после полученного удара прикладом винтовки в ухо, он ещё при жизни оглох.

- Копеловски, тебе не холодно?

- Слава Богу, - облегчённо вздыхал Копеловски, - я не настолько жив, чтобы испытывать холод, голод и боли.

И я понимал: душа и разум, разлучённые с туловищем, живут сами по себе.

В моей голове кружилась карусель вопросов-ответов.

Вопрос: "Как понимать Судьбу? Как понимать не судьбу?"

Ответ: "Судьба – это вроде поставленного на тебе клейма. Не судьба – это когда кирпич на голову не валится".

Вопрос: "Что оно – счастье? Что оно – несчастье?"

Ответ: "Счастье – это то, что человеку недостаёт. Несчастье – это то, что у человека в избытке".

На ум приходила подсказка д-ра Франкла: "Смысл имеет лишь то, что невозможно разбить, растоптать, растерзать, отравить, сжечь, отобрать".

Я радовался возможности продолжать –

помнить,

мыслить,

слышать,

*(нем) Худшее – позади.

** Книга Песни Песней Соломона, гл.3:5

видеть.

Тешился словами рабби Шимона Бар Йохая: "Всё видимое возродится в невидимом".*

И вдруг мой гость замолчал.

- Ещё чая? - спросила я.

Ганс Корн вздрогнул, посмотрел на меня взглядом внезапно разбуженного.

"Тогда, - сказал он, - мы, вполне умные, образованные, не допускали к мысли, что обязательное может стать необязательным, а люди – нелюдьми. Вялое мышленье погружало нас в туман беспечности; многие из нас не сразу разглядели надвигающуюся на мир мерзость, хотя Освальд Шпенглер предупреждал…Ещё после 1914 года…"

Ганс Корн вновь замолчал.

Я терпеливо ждала. По тому, как он пристально вглядывался во тьму, я догадалась, что он собирался с мыслями.

Наконец, он продолжил: "Вот и теперь живые имеют возможность читать книги Примо Леви, Имре Кертеса, Залмана Градовски, Аарона Апельфельда, Ицхокаса Мераса… А что с того? Разве от иллюзий и самообмана избавляют книги? В каждом человеке заложены гены смерти, но смерти друг другу не равны, и не бывает так, что живые лишь только совершенно живы, или так, что мёртвые лишь только мёртвы. Нас убили, и ничего иного нам не оставалось, кроме как каяться в том, что позволяли себя отравлять бесконечным бредом о Новом Мире и Новом Человеке. Не зря кто-то перед смертью завещал, чтобы на его надгробном памятнике записали: "В моей смерти прошу винить мою жизнь". Не ошибся и премьер-министр Франции Леон Блюм, сказав, что "это не немцы сделали, а люди". Нехорошо, скверно мы, убитые, себя вели, десятилетиями помалкивая. В конечном счёте, живые – это наши дети, внуки, правнуки. Мы – эхо друг друга…Иногда мёртвым надо бы подниматься со своих мест и, войдя в контакт с живыми, подсказывать им, отчего одни умирают, а другие – погибают. Живые ошибаются, если думают, что с нами полностью покончили. Мы всё видим. Мы в курсе…

Утром 24-ого ноября 2012 года колыхнулась земля, и к нам проник запах гари.

Элиас Копеловски сказал:

- В мире землетрясение.

Георг Колман сказал:

- Извержение проснувшегося вулкана.

Курт Хуперт сказал:

- Это больше похоже на передвижение танков.

Мы замерли, словно живые.

"В мире. Вроде бы, снова…" - подумали мы.

Вечером того же дня приоткрылась земля, и к нам сошла "новенькая".

- Сердце? - спросили мы у старушки.

- Не знаю, - устраиваясь среди наших скелетов, проговорила она.

- Печень?

- Не думаю.

- Неразделённая любовь?

Выплюнув мелкие песчинки из провалившегося рта, "новенькая" рассказала о том, что ракета, выпущенная из Газы в Ашкелон, задела угол четвёртого этажа.

* Книга "Зоар".

Квартиру разнесло. Земля заколыхалась. Если бы вы это видели?

- Мы видели, - сказал я.

- Вы?

- Да. Все мы…

- Шутите?

- Редко, - заметил Копеловски.

- А накануне у меня в гостях был мой внук, и он сказал, что его призвали…

Теперь мой внук под Газой. И он, и другие мальчишки.

- Давно надо было… - сказали мы. - Когда в мире зло, необходимо с ним биться…

- Вам-то теперь хорошо, - всхлипнула "новенькая", - а что будет с нашими мальчиками? Души в вас нет…

Скрипнув челюстью, Элиас Копеловски, возразил:

- Ошибаетесь, дамочка, свои души мы не растеряли …

Пальцы "новенькой" пытались освободить слипшиеся веки от комьев земли, а губы спросили:

- А вы, собственно, кто такие?

Цибильски сообщил:

- Мы те, кто, начав подгнивать на нарах Биркенау, догниваем здесь. То, как мы выглядим, нас не беспокоит. С сорок четвёртого года не беспокоит. Здесь мы в основном заняты тем, что обдумываем свою прежнюю жизнь, пытаемся разобраться в том, что с нами случилось, то есть, стараемся понять, в чём причины вселенских ужасов.

- Вы? - "новенькая" пришла в замешательство. - Разве в вашем состоянии возможно понять?

- Предпринимаем меры.

- Любопытно, - выдохнула женщина, - чем это вы можете предпринять?

- Тем, что от нас осталось, - дружно отозвались мы и, покачивая черепами, представились:

Генрих Хуперт.

Курт Хуперт.

Янка Колман.

Георг Колман.

Франц Колман.

Элиас Копеловски.

Ганс Корн.