Тем не менее пакистанской элите было не просто определиться со своим отношением к Америке. Многие представители правящего класса, особенно те, что получили образование на Западе, считали, что Исламабад должен при любых обстоятельствах сохранить свои связи с Вашингтоном. Среди пакистанских военных царило разочарование, однако и они не были готовы к тому, чтобы окончательно разорвать с США. В этой связи индийский аналитик М. Бхадракумар отмечал, что «изрядная доля правительственного гнева была предназначена для внутреннего потребления» [351] .
В то же время невозможно было отрицать, что пакистано-американские отношения переживают самый тяжелый кризис за всю историю, и это открывает интересные геополитические перспективы. Вновь встал вопрос об использовании северных маршрутов снабжения войск НАТО, что повышало роль Москвы. К тому же разлад между США и Пакистаном, по словам экспертов, непременно должен был привести к укреплению китайских позиций в Южной Азии. Закрытие авиабазы в Шамси автоматически усиливало активность КНР в белуджистанском порту Гвадар, в который китайские компании и так вкладывали огромные инвестиции. И хотя мотивировали они это строительством терминала для китайских танкеров, везущих ближневосточную нефть, при желании Пекин мог развернуть в Гвадаре военно-морскую базу и стать главным стратегическим партнером Пакистана, окончательно заменив в этой роли США.
Понимая, что это вполне реальный сценарий, американцы старались закрепиться за Гиндукушем. И несмотря на то, что на чикагском саммите НАТО в мае 2012 года было принято решение о выводе войск к 2014 году, Обама во время неожиданного визита в Кабул подписал соглашение о стратегическом партнерстве с Афганистаном, признав его «главным союзником США среди стран, не входящих в состав НАТО» и пообещав ежегодно выделять четыре миллиарда долларов на содержание афганской армии. Афганский парламент ратифицировал договор абсолютным большинством голосов (против выступил лишь один парламентарий). Соглашение позволяло Вашингтону сохранить значительный воинский контингент в стране и после 2014 года. По некоторым данным, Соединенные Штаты создавали в Афганистане гигантские подземные военные базы с развитой инфраструктурой. Например, к югу от Кандагара якобы строилась подземная база на четыре тысячи военнослужащих с двумя взлетно-посадочными полосами. Похожие базы возводились в Гильменде, Герате и Мазари-Шарифе. И не исключено, что правы были те эксперты, которые называли заявления о выводе войск блефом, и подозревали, что Америка ни за что не откажется от крупных военных форпостов неподалеку от границ своих главных геополитических соперников – Китая, России и Ирана. О том, что американцы не собираются уходить из Афганистана, говорила и истерическая реакция Соединенных Штатов на отказ Киргизии продлить с ними контракт на использование военной базы Манас, которая играла важнейшую роль в обеспечении сил ISAF. Посол США в России Майкл Макфол обвинил Москву в том, что четыре года назад она «подкупила киргизские власти» и вынудила их «вышвырнуть» американских военных» [352] .
Это было особенно неприятно для Америки, учитывая тот факт, что попытка Обамы навести мосты с талибами провалилась. Вначале 2012 года администрация США позволила открыть движению Талибан штаб-квартиру в столице катарского эмирата Дохе и, по слухам даже, начала предлагать заклятым врагам министерские посты в правительстве Карзая. Однако уже в марте талибы заявили, что требования, предъявленные Соединенными Штатами, неприемлимы для Исламского эмирата, а американцы ведут себя на афганской земле как заправские «крестоносцы». Дело в том, что в конце февраля на военной базе США в Баграме солдаты сожгли ряд религиозных книг, среди которых были экземпляры Корана. Вспыхнувшие после этого антизападные демонстрации были жестко подавлены, а 11 марта американец, служащий в Международных силах содействия безопасности в Афганистане расстрелял 16 мирных жителей, в том числе 9 детей, в провинции Кандагар. Талибы решили, что продолжать переговоры с оккупантами – значит потерять доверие народа. И начали традиционное весеннее наступление. Они провели серию дерзких атак в Кабуле, Джелалабаде и Парте, дав понять США, что ни о каких переговорах больше речи не идет.
Однако американцы не теряли надежды на диалог с представителями радикального движения. Тем более, что, по словам экспертов, талибы вполне могли бы заключить с Вашингтоном соглашение, используя традиционные механизмы примирения, прописанные в пуштунском кодексе чести. Что же касается США: в американском политическом истеблишменте все более популярной становилась идея сотрудничества с исламистами. «Аль-Каида», – писал The American Thinker, – постепенно превращается в единственную деструктивную силу в исламистском движении, а со смертью ее лидера и вовсе может уйти с мировой сцены, не мешая американцам флиртовать с радикальными исламистами» [353] .
ЕВРОПЕЙСКАЯ «КОМЕДИЯ ОШИБОК»
Страны Старой Европы возлагали огромные надежды на смену власти в Вашингтоне: неудивительно, что во время предвыборной кампании в США их захлестнула волна «обамамании». И первое время после выборов эти надежды еще сохранялись. Например, французский министр иностранных дел Бернар Кушнер похвалил госсекретаря Хиллари Клинтон за «открытое мышление», столь нехарактерное для заносчивых американских дипломатов эпохи Буша». Осенью 2008 года Франция, которая занимала тогда пост председателя ЕС, направила будущему хозяину Белого дома письмо с просьбой «восстановить равновесие в трансатлантических отношениях, в которых зачастую преобладает модель «господин – вассал». Французы и немцы рассчитывали, что как только Белый дом займет темнокожий либерал, США начнут прислушиваться к мнению «европейского ядра», опираться на крупные континентальные державы ЕС. У Берлина вновь появлялся шанс стать американским «партнером по лидерству», как предлагал ему когда-то Джордж Буш-старший.
Как известно, администрация Буша, в первую очередь опиралась на восточноевропейских членов ЕС, которые безропотно принимали любые ее инициативы. И неудивительно, что с приходом Обамы страны Восточной Европы испытали серьезное разочарование в своем заокеанском покровителе и начали сравнивать инициативы новой администрации с пактом Молотова – Риббентропа. Литва даже пригрозила Хиллари Клинтон заблокировать возобновление диалога Россия – НАТО. Что уж говорить о том, насколько обманулись в своих надеждах Польша и Чехия, которые рассчитывали занять роль региональных лидеров, разместив на своей территории элементы американской ПРО. Когда Барак Обама пообещал свернуть программу, вызывающую раздражение Москвы, местные элиты, которые в свое время с трудом преодолели сопротивление оппозиции, чтобы добиться «особых отношений» с Америкой, оказались у разбитого корыта. Как отмечал польский военный эксперт Артур Бильский, «с приходом администрации Обамы концепция национальной безопасности обоих государств успешно провалилась. И единственное, что могут сделать одураченные политики в Варшаве и Праге, – это затаить обиду на темнокожего президента, как в свое время Кастро затаил обиду на Хрущева» [354] .
Весной 2009 года Обама совершил свое первое европейское турне, в ходе которого он посетил Великобританию, Францию, Германию, Чехию и Турцию. И где бы он ни был, американский президент везде пытался предстать в образе миротворца, способного уладить любые конфликты, вдохновенного трибуна и харизматичного лидера.
Чтобы поддержать свой имидж реформатора, в выступлении перед саммитом ЕС – США в Праге американский президент предложил людям мечту о безъядерном мире (символично, что в тот же день Северная Корея запустила новую ракету, игнорируя протесты со стороны Японии и США). На протяжении всей своей поездки Обама, словно мантру, повторял одну и ту же фразу: «Вместо того чтобы отдавать приказы, Соединенные Штаты начнут прислушиваться к мнению союзников, на смену идеологическому подходу придет прагматизм». «США меняются, – провозгласил он 3 апреля в страсбургской речи, – но и Европа должна отказаться от антиамериканизма последних лет» [355] . Весьма характерный эпизод произошел возле центрального собора в Страсбурге – пятилетняя девочка прошептала вслед выходящему из кадиллака Обаме: «Вот идет президент всего мира». Американские журналисты тут же провозгласили, что устами младенца глаголет истина, а министр иностранных дел Великобритании Дэвид Милибэнд заговорил об «эффекте Обамы», который одним своим присутствием способен оживить обстановку и разрешить возникшие противоречия.