Волосы Лены распущены. Югана отрезала ножом маленькую прядь, вытащила из колчана тупоконечную беличью стрелу, привязала прядь оленьей жилкой. Андрею не нужно подсказывать. Он знает, что делать.

Стрела умчится высоко в небо, воспоет девичью красоту и оповестит всю белую тайгу о свадебном костре. Стрела пригласит всех добрых духов на пир.

Тугой лук натянут сильной мужской рукой. Тетива всхлипнула – стрела ушла вертикально в небо.

– Выбери самое красивое место и самое счастливое на земле, – сказала Югана улетевшей стреле.

– Вот она! – радостно крикнула Тамила, увидев падающую стрелу.

– Лена, разводи на этом месте свадебный костер, – велит Югана невесте…

Прошел день. Солнце легло на закат. Югана веселая. Андрей с Леной счастливые. Тамиле немного грустно: почему ей всего шестнадцать, а не восемнадцать лет?.. Но придет день, когда загорится и от руки Тамилы свадебный костер.

На берегу стоят две палатки с марлевыми пологами внутри. Комаров и мошки нынче много в тайге. Однако Югану гнус совсем не трогает. Облетает мошка Андрея, Лену и Тамилу. Если бы сейчас посторонний человек сел рядом с Юганой на замшелую дерновину осевшего берега, его бы сразу доняли комарье и мошка. А Югана сидела бы, посмеивалась. В старину спасала от гнуса сетка из дели, пропитанная дегтем, которую накидывали на голову. Дегтярная сетка пачкала одежду. А Югана свое сделала открытие: одеколон и духи «Кармен», которые она окрестила «Цыганка», прогоняют комарье и мошку. Теперь, уходя в тайгу, Югана вместе с порохом и дробью берет с собой запас духов. Очень удобно: волшебный дух освежает лицо, молодит сердце, а гнуса пугает.

Свадебный костер позади. Была вкусная еда. Пила Югана винку. Андрей с Леной тоже маленько пили. Тамила шампанское пробовала. И вот перед закатом солнца надо Югане с Леной сходить к Березе-Матери.

Береза-Мать считалась у эвенков племени Кедра добрым духом материнства, помогающим при родах и бесплодии. Мужчинам нельзя подходить, когда женщины разговаривают с Березой. Женщина просит у духа материнства легких родов, просит, чтобы бесплодие не коснулось ее живота.

Духом материнства выбрали эвенки не простую березу. Толстый низкорослый ствол с пышной кудрявой кроной изогнут полукоромыслом. Дерево своими очертаниями очень напоминает беременную женщину. С утра нарядила Югана березу в бархатное платье. Легкий ветер прижимает бархат к стволу, плещутся концы большого шелкового платка, повязанного пониже первого сука. Стоит береза в праздничном платье.

На этот раз Югана разговаривала с духом по-русски, чтобы могла понять Лена: нет рядом Андрея, некому переводить.

– По всей тайге живут твои дети. Все женщины на земле – твои сестры. Югана просит, чтоб у жены Шамана был всегда такой же крепкий и большой живот, как у тебя, чтобы всегда она рожала парней и маленько девочек…

– Сколько детей выпросила Югана у духа материнства? – полюбопытствовал Андрей, когда женщины вернулись на стоянку.

– Югана просила у березы дать мне столько детей, сколько на ветвях листьев, – улыбнулась Лена, присаживаясь к вечернему костру.

Старуха закурила трубку, подкинула в костер смолевые корни. Ожил огонь – распустил длинные языки.

– Тамила спит?

– Да, Югана, пусть отдыхает.

– Расскажи нам легенду про березу, – попросила Лена.

– Маленько язык присох. Мочить надо.

Лена плеснула в стакан спирт, развела шампанским. Югана отпила глоток, поставила стакан на берестяной лист, служивший столиком.

На берегу Алтымигая сидел Илья у костра, прижавшись спиной к низкому осиновому пню, и курил красивую лакированную трубку. В трубке, подаренной Соней, хрипело, как в простуженном горле. Прокопченным пальцем привычно осадил махорку, неторопливо затянулся крепким дымом. По другую сторону костра Таня склонилась над толстой тетрадью. Илья грустно вздохнул. Да и как ему не вздыхать: не насмотрится на Таню, одетую в костюм шайтанки – спортивные брюки и кофточка плотно обтягивают стройный стан.

«Совсем как нагишом, – думает Илья. – Хорошо бы иметь жену такую, как Таня…»

Скоро месяц Таня с Ильей ведут наблюдения за соболями близ Ледового озера, делают примерный подсчет количества зверьков, которых можно отловить осенью и пополнить поголовье зверофермы. Обнаружили они еще семейство бобров, недавно поселившееся в верховье Алтымигая.

Таня делала записи в дневнике, слышала редкие тяжелые вздохи Ильи.

– Что с тобой? – оторвалась Таня от тетради.

– Трубка хрипит, к дождю, верно, – ответил Илья, а про себя подумал: «Будь ты на моем месте, не так вздыхала бы. Сонька родить хочет. Женить меня на себе хочет. Требует с ней отметину на паспорте ставить».

– Ты не заболел случайно? – встревожилась Таня.

Илья отрицательно замотал головой и спросил в свою очередь:

– Какой след на бумаге бросала?

– Ваши с Костей данные, Илья, точнейшие! Получается, что за один весенний месяц можно забрать щенят из нескольких сотен гнезд. Вот здорово!..

– На бумаге… – мрачно бросает Илья.

– Что на бумаге? – недоумевает Таня. Костер не дает ей разглядеть получше выражение лица говорившего.

– Останемся с пустыми руками, – поясняет Илья. – Самолета нет.

– Да, ты прав… – озабоченно соглашается Таня, и сразу перед глазами ее встает картина: Костя в самодельном шлеме улыбается ей из кабины старенького «У-2».

Илья видит: задумалась Таня. Глаза молодой женщины смотрят выше пихтовых вершин. Дым, стелясь по земле, изредка тянул в сторону Тани, обтекал грудь ее и плечи. Лицо Танино в такие минуты казалось Илье прекрасным духом Огня.

В десятке шагов от костра-дымокура плещется Алтымигай. Солнце щупает скользящими лучами землю, собираясь уйти на ночлег в далекую тундру. Подползли чуткие сумерки. Таня присолила только что пойманную рыбу, уложила в берестяной кузов и ушла в палатку спать.

Немного в стороне от костра и палаток берестяном навес. Под ним натянут из цветастого ситца защитный полог от комаров. Спать Илье не хочется. В вечерние часы любит он сидеть у костра и слушать голос дремлющей тайги. Лепечет говорливая листва осин. Комариные облака еще звонче титинькают в вечернем влажном воздухе. Совсем недалеко от стоянки, метрах в трехстах, – бобровая плотина. Грибами торчат из воды бобровые хатки. Ухо Ильи ловит тихий скрежет – это бобр подрезает молодую осинку. Ждет Илья, когда раздастся всплеск упавшего дерева. А затем снова наступит тишина. Бобр обычно, свалив дерево, прекращает работу, прислушивается, прощупывает лесные шорохи – нет ли опасности.

Бесшумно подплыл крупный самец к самому берегу, высунул из воды усатую голову. Рассматривает угасающий костер и неподвижно сидящего человека.

Илья стукнул потухшей трубкой о полено, выбил пепел. Испуганный бобр сильно ударил мускулистым хвостом по воде и нырнул. Илья вздрогнул от неожиданности, выругался.

– Дурак, зачем стреляешь?..

Подкинул таежник к тлевшим головешкам несколько поленьев. Снова заплясало веселое яркое пламя.

В эту ночь не тянуло Илью в полог. Там он один, а здесь его вечный друг – огонь. Дашь хорошую еду огню, он от радости весело пляшет. Человеку рядом с ним тепло и приятно в бессонные ночи.

Встретил утро Илья с открытыми глазами. Подновил притухший костер, повесил на таган медный чайник. Солнце с потягом, лениво забралось на макушки деревьев. Спросонья купалось в тумане. Не спеша, расплескав дымку, гляделось в речушки и озера. Подсушивало росы на луговых травах. Полыхало разноцветьем на влажной хвое. Такими утрами на гарях клохчут глухари, пурхаются в золе. Близ порхалищ устраивают засады соболи.

Чай вскипел. Илья налил в кружку, кинул заварки. Преет, томится чай. Видит Илья солнечный янтарь в кружке. Прихлебывает чай, и бежит по жилам солнечная кровь, приятной волной бьет в сердце, поет: «Хорошо жить!»