– Доктор, скорейча!.. – выпалил Трифон, даже не поздоровавшись.

– Что у вас? – спросила Лена.

– Левка, сын учительницы… Смастерил, значит, себе поджигу… Стрелял в своем огороде. Разорвало у него в руке самоделку. Лежит дома. Когда я поехал, он уже и стонать не мог…

В полночь Лена отправила раненого мальчика в райбольницу с Ниной Павловной. Увез их все тот же проворный, заботливый рыбак Трифон Симкин…

На обратном пути, километрах в четырех от Улангая, заглох мотор. Пожилой остяк, проклиная лодку со старым трехсильным мотором, крутил рукоятку. Но мотор, видать, отслужил свое – даже вспышки не давал.

– Язва!.. – посматривая на доктора, ворчал старик. – Поршень кольца совсем сожрал… Пенсин не сосет…

– Ничего, дедушка, рассвет уже скоро. Недалеко тут… Я берегом по тропинке пойду… Плыви обратно в Чвор, – утешила старика Лена и сошла на песчаную отмель.

– Язва, самосплавом пойду в Чвор. Плохо совсем.

Доктор сердиться будет…

– Что вы, – приветливо сказала Лена. – Полезно мне будет прогуляться.

Брезжил рассвет. Лена прошла не больше километра, когда почувствовала, что натерла ногу. Она спустилась к воде, зачерпнула пригоршней, напилась. Потом села на выброшенное водой бревно переобуться. В левый сапог положила травы, обулась, попробовала пройтись. Нога сидела плотно в растоптанном сапоге. Пора бы и в путь, но Лена не торопилась. Ей хотелось посидеть немного у воды, послушать баюкающий плеск волн, насладиться ночной тишиной. После тревожной и бессонной ночи хорошо отдохнуть у реки.

Плавилась рыба в заводи. Лена, приглядевшись, заметила цепочку поплавков рыбачьей сети. Подумала она, что богатый улов получит рыбак – вон как играет и всплескивает язь…

Начинал просыпаться прибрежный лес. «Куль-куль-курлы», – заливались ранние кулички. Отощавшие дрозды прилетели на берег выискивать выброшенных волнами червей и букашек.

Лена любовалась пробуждающейся рекой и думала о том, что Нина Павловна сейчас уже плывет по Оби, а рыбак выжимает из мотора всю скорость, на которую только способен лодочный мотор. Через два-три часа мальчик будет в надежных руках… Ее радовало, что они пришли на помощь вовремя.

Неожиданно набежал легкий ветер, пошла плясать рябь по воде. Зашелестела листва прибрежных осин и берез, зашипели кедры, цедя сквозь хвойные лапы свежую утреннюю прохладку.

Лена думала об Андрее, о том, как она придет тихонько к дому, как достанет ключ под ступенькой крыльца и тихо откроет дверь. Она представила себе удивленного Андрея. Увидев ее рядом, он обязательно спросит…

Вот-вот должно взойти солнце. Оно раскинуло над горизонтом ярко-багровые радуги, похожие на отсветы большого подземного костра.

Лена посмотрела вдоль берега. Большой ворон уселся на пень, выброшенный половодьем, и клевал подобранную у воды снулую рыбину. Вдруг он каркнул тревожно, схватил рыбину и, тяжело махая крыльями, улетел в тальники за мыс. Лена улыбнулась, проводив встревоженную птицу.

– Ишь ты, глупый, раскаркался. Не трону я тебя… – сказала она.

За ее спиной внезапно затрещал старый сухой плавник. Лена вздрогнула, оглянулась. Вскочила на ноги. К ней подходил небритый и какой-то помятый весь человек. Колени его заправленных в сапоги брюк были вымазаны свежей глиной.

– Что, сучка, торчишь тут?.. – прошипел незнакомец, кося глаза на яр, откуда спускался еще один, очень похожий на этого, только пошире в плечах.

– Чего вам нужно? – стараясь спрятать испуг, спросила Лена. Приглядевшись, она узнала в первом Левака из улангаевского общежития буровиков, во втором – взлохмаченном – Каткова.

Она чувствовала, что эти люди неспроста оказались здесь, что они что-то таят. Где-то в этих зарослях хранится их тайна. Мужские настороженные глаза глядели на нее дико, с озверелым испугом.

В Улангае, как и в любом таежном поселке, радостные известия или горестные разносятся от дома к дому, словно на стремительных крыльях.

– Доктора Лену убили… – передавалась из уст в уста печальная весть, и все, кто мог, бежали к больничке. Лену в деревне любили и давно уже считали своей.

Кеша Тукмаев рассказывал собравшимся, как все случилось.

Притихшая толпа ловила каждое слово рыбака:

– Перед рассветом взял я облас и поплыл режевку в заводи просмотреть. На язя ставил. Выпутываю рыбу. И вдруг утопленник… Обрезал ножом сеть, подтабанился к берегу. Гляжу, не утопленник это вовсе… Лена… Раны на теле ножевые… Нарвал травки, постелил в облас и положил ее, бедненькую… Потом пошел по берегу след искать, кто ее… Нашел то место, где сердешную спогубили… Глянул, у воды что-то поблескивает, песком замытое. Пнул ногой. Нож. Пошел в гору по следу. А там, в чащобнике, куча разного добра схоронена, лапником закидана…

– Третьеводни еще прошел слых, – подала голос всезнающая Андрониха и затараторила: – Вермаг в Медвежьем обчистили. Золоты кольца, часы, браслетики разны – все слизнули! Шевьеты, шелка да габардины, говорят, тюками тащили… Много тыщ забрали. Моторист с почтовского катера ко мне забегал давеча за сушеной малиной для ребенка. Он брехать не станет. У него брат в милиции расследователем служит…

– Золотых вещичек не видал, – оборвал бабку рыбак. – А вот отрезы материи всякой лежали. Помешала, видать, Лена им прятать краденое…

– Дай сюда тот нож, Тукмай, – попросила Югана тихо, но требовательно.

Нож с рукояткой витого корня и врезанной в нее блестящей костяной рыбкой, видела Югана, висел в ножнах на ремне над койкой Семена Каткова, когда ходила старая эвенкийка в общежитие искать плохих людей.

Незаметно ушла Югана из больнички. Да и не до нее было взволнованным людям.

– Пусть мужики ловят его!

– Кого ловить-то?

– Я Сеньку Каткова видел, – сказал дед Чарымов. – Вчера в потемках со зверофермы я шел, а он с ружьем в лес подался…

– О, господи, понавез ты, начальник, люду поганого… – набросилась бабка Андрониха на подошедшего к толпе Геннадия Яковлевича.

Вышел Андрей на крыльцо. Молча, увядшими глазами обвел толпу и тихим, с хрипотцой, голосом спросил:

– Югана где?

– Нету ее, – ответила Андрониха.

– Только ведь была… – удивилась Нина Павловна.

– Где Югана? – машинально повторил Андрей.

– Тукмай, она же у тебя нож взяла и ушла… – сказала Андрониха.

– Ушла… – тихо произнес Андрей.

– Дядя Андрюша, я провожала корову пастись и видела бабушку Югану, Она у зверофермы села на Пегаску дедушки Чарымова и поехала рысью, – зачастила внучка Пивоварова.

– Ружье с ней? – деловито осведомилась Андрониха.

– Нет, без ружья она, – торопливо ответила девочка. – Без всего…

В пятнадцати километрах от Улангая, на берегу реки в старой рыбацкой землянке сидели Семен Катков с Леваком.

– Зря на мокрое дело пошел. Надо теперь пятки смазывать. В тайгу подаваться, – трусливо пробормотал Семен. – В тайге нас никакая милиция не найдет.

– Заткнись, сволочь!.. – рявкнул презрительно Левак и вдруг насторожился.

Где-то поблизости от землянки заржала лошадь. Катков схватил ружье, переломил, заложил патроны с картечью.

– Постой, не выходи, – сказал Левак, разглядывая в дверную щель старуху, которая остановилась, не доезжая до избушки с полсотни метров, слезла с седла и привязала лошадь к талине.

– Сенька в избушке стоит! – крикнула Югана.

– Не стреляй… без шума надо. Придушим и в речку кинем, – шепотом произнес Левак.

– Югана на берегу след сапога Семена нашла. В избушку Семен бежал…

– Подмани ее, а я поленом пристукну. Пришел мой черед, – шепнул Левак, выбирая полено поувесистее.

– Я тут, – распахнув дверь сказал Семен, не расставаясь с ружьем.

– Твой нож? – спросила Югана.