Страх прошлой ночи все еще не отпускает, сковывая меня своими когтями.

Я чувствую себя потерянной и эмоционально опустошенной.

В полном изумлении я сижу в зале ожидания. Это как если бы мои ноги понесли мое тело сюда, но мой разум находился бы в другом месте.

Мой взгляд проносится по помещению. Мне нравится тишина. Это позволяет мне обрести минуту покоя и помогает отключиться от реалий повседневной жизни.

Это вызывает у меня зевоту. Боже, сегодня был длинный день.

— Привет. Может, хочешь выпить кофе?

Оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с Престоном, который смотрит на меня в упор. Я не знаю, как я пропустила тот момент, когда он приблизился.

— Боже, да, — выдавливаю я. Каждое слово сегодня дается мне с трудом.

— Ну, тогда давай я принесу тебе чашечку.

Он дарит мне небольшую улыбку, а я чувствую себя немного неловко. Как будто он не знает, как вести себя со мной. Но предпринимает шаги за нас обоих, потому что мне сейчас так неудобно. Чувствую, будто могу упасть в обморок от нервного напряжения. Находясь в его квартире, будучи рядом с ним, я была спокойна, но сейчас это странно — быть здесь.

— Я только что заварил. Проходи, располагайся в моем кабинете, а я все принесу.

Я вхожу в кабинет и занимаю место в центре дивана. Несколько минут спустя Престон садится напротив меня, поставив две дымящиеся кружки на журнальный столик, разделяющий нас. Сидя, он тянется и достает мой файл, который находится на столе рядом с ним. Просматривает бумаги, прежде чем, повернувшись к столу, взять кружку и сделать глоток кофе. Его адамово яблоко двигается, когда он глотает.

— Ты выглядишь сегодня немного рассеянной, — говорит Престон.

— Так и есть.

— Что-то не так на работе?

— Нет, я просто… Не знаю… Я не могу сказать.

— Речь о том, что случилось тем вечером?

— Да.

Он поднимает свой взгляд к потолку и надувает щеки. Мышцы в моем животе затягиваются в узел. Я чувствую себя ужасно. Когда он, наконец, опускает голову, и мы встречаемся взглядом, я замечаю, морщинку, появившуюся между его бровями.

— Знаю, мы коротко поговорили об этом по телефону, и когда ты пришла, мы больше не коснулись этого снова. Я думаю, мы должны более подробно обсудить то, что произошло.

— Мы не можем просто притвориться, что этого не происходило? — простонав, предлагаю я, а он качает головой.

— Я не хотела...

— Дело не только в этом. Границы нашего общения размываются в течение длительного времени. Мне не следовало приглашать тебя в свою квартиру.

— Я была расстроена. Ты делал свою работу, — я отворачиваюсь от него и начинаю расправлять материал диванной подушки.

— Ева…

Я не поворачиваюсь, просто продолжаю теребить подушку.

— Я не делал свою работу, когда пригласил тебя к себе. Я не обращался к тебе, как к пациенту, и ты не вела себя со мной, как со своим психотерапевтом. Это моя вина, что границы оказались размыты, но не твоя. Это называется «трансфер». Перенос. Или, в нашем случае, из-за сексуального характера твоих чувств ко мне — эротический перенос. Очень часто пациенты испытывают чувства к своему терапевту.

После этих слов я поворачиваюсь обратно к нему и качаю головой.

— Я… что?

— В психотерапии его классифицируют как бессознательное перенаправление чувств, которые ты испытывала к одному человеку, например, одному из родителей, к другому, например, на меня, твоего психотерапевта.

У меня отвисает челюсть, и я резко выдыхаю.

— В принципе, ты заменяешь пустоту своей жизни мной. Я тот, с кем ты общаешься чаще всего. Тебя можно понять. Ты заменяешь пустоту от потери заботливого отца, мужчины, с которым тебе было комфортно, мной. Эти чувства для тебя нормальные, но, думаю, мы должны поговорить о том, почему ты перенаправляешь их на меня.

— Ты кто, Фрейд?

— На самом деле эту теорию придумал не Фрейд.

— Конечно, не он, — невозмутимо говорю я. — Слушай, я была пьяна. Тогда мне было грустно. Это больше не повторится.

Он проводит пальцами по своим волосам, а затем кивает. Никто из нас не произносит ни слова, и с каждой минутой, пока мы молчим, мой желудок скручивается все сильнее. Я закрываю глаза, пытаясь подавить зевок.

Престон тут же это замечает.

— Устала? Или плохо спала?

Я пожимаю плечами и вздыхаю.

— Что происходит? Пожалуйста, поговори со мной.

— Мне до сих пор снятся кошмары, — не задумываясь, отвечаю я.

— Почему ты не сказала об этом раньше? Что-то произошло, о чем я не знаю?

Я делаю глубокий вдох, а затем медленный выдох.

— Нет, точно такой же кошмар, о котором я говорила тебе тем вечером.

— Как давно начались эти кошмары?

— С тех пор, как умер Ричард.

Его глаза расширяются после моего признания. То, что я вижу в них, меня огорчает. Как будто ему больно, что я скрывала это от него. Как будто я предала его. И понимание этого проделывает дыру в моей груди. По всем этим причинам, именно сейчас я хочу все ему рассказать.

Он опускает взгляд вниз и делает медленные вдохи:

— Ты можешь рассказать мне об этих снах?

— Это происходит постоянно. Это как будто мир сжимается, звук исчезает, мое видение становится размытым, и я чувствую, будто задыхаюсь. Это похоже на кошмар, в котором ты бежишь по лесу и не знаешь, кто тебя преследует.

— Что ты в них помнишь?

— Не так много. Они как мираж. Я могу чувствовать их. Я чувствую запах. Но просто, когда я думаю, что могу прикоснуться к чему-то, все исчезает в дымке моего разума.

— И что ты ощущаешь?

— Страх. Немыслимый страх.

— А запах?

— Медный. Почти как кровь.

— И ты никогда не испытывала подобного раньше?

— Не помню.

Он ставит свою чашку на столик, возвращается к бумагам и быстро записывает свои мысли. Когда он смотрит вверх, в его глазах появляется ответ.

— Иногда эти кошмары на самом деле подавленные воспоминания, которые стараются найти выход. В таких случаях, например, я обычно направляю к своему коллеге, который использует методы гипноза, чтобы восстановить подавленные воспоминания. Не хочешь попробовать такой метод?

— Нет.

Мой ответ звучит жестче, чем я предполагала, но он кивает.

— Хорошо, я понимаю. Но если ты передумаешь, пожалуйста, дай мне знать.

Я встаю и направляюсь к окну, вглядываясь в город. Поток солнечных лучей пробивается сквозь тучи, ослепляя меня. Я жмурюсь и поднимаю руки, чтобы прикрыть глаза. Облака быстро передвигаются, и в комнате, которая всего несколько секунд назад купалась в ярком свете, снова темно, и мне больше не нужно щуриться.

Когда я поворачиваюсь назад, замечаю, что Престон пристально следит за мной. Он напряжен, спина прямая, а небольшая морщинка снова появляется между его бровей. У меня возникает желание продолжить смотреть на него, чтобы потерять себя в глубине его синих глаз. Он встает и направляется туда, где я стою. Он так близко ко мне. Запах его одеколона проникает в мои чувства — свежий и пряный, и такой манящий, как же мне хочется опустить свою голову в изгиб его шеи и затеряться в запахе, пропустить его через себя. Он умоляет меня прикоснуться к нему, почувствовать его кожу пальцами. Это потрясающе.

Ослепительно.

Я не в состоянии думать.

Моя рука непроизвольно тянется через пространство, которое нас разделяет. Его глаза закрываются, и я клянусь, что воздух вокруг нас меняется. Кончиками пальцев я почти касаюсь щетины на его подбородке.

Бах!

Вдали слышен выхлоп машины или огнестрельный выстрел, и я вдруг застываю на месте.

Перед глазами все плывет, меня поглощает черный туман, и тогда я закрываю глаза, но картинки становятся более реальными.

Изображение плоти.

Багровые ручьи.

Дикий человеческий крик так ужасен, что это разбивает мне сердце.

Мою грудь сковывает. Меня оглушает шум. Он повсюду, он засасывает, душит меня.

Меня обнимают две руки.

Притягивают ближе.