«Как воспитан! — восхитилась Вера. — Или Нина Ивановна его накачала?»

У подъезда стоял «козлик» — вездеход. Они помчались, фонтанами разбрызгивая грязь, и минут через десять остановились у ворот части. Часовой пропустил их. Во дворе они притормозили — шел строй солдат.

— Вас идут слушать, — пояснил замполит, — пока вы разденетесь, приготовитесь, они рассядутся, и начнем без задержки.

Он повел ее гулкими коридорами, впереди громыхали сапоги солдат. Замполит шел быстрым упругим шагом, и Вера, стараясь не отстать, шла так же быстро и легко (еще носят ноги!), правда, в конце пути немного задохнулась.

В длинном узком зале сидело человек четыреста. На высоко поднятой сцене стояли стол и два стула. Замполит звучным голосом коротко представил ее, сел и положил перед собой часы. Вера поднялась, вглядываясь в море молодых лиц, — оживленных и равнодушных, скептических и любопытных.

«Только бы им не знать войны!» — подумала она, начиная ленинградскую композицию.

Когда она с особым чувством причастности к их судьбам читала:

то услышала движенье в зале — они подались вперед, к ней. Стало так тихо, будто они и не дышали. Окончив, Вера увидела серьезные, странно повзрослевшие лица.

И «Степана» они слушали хорошо. Заканчивая, она обратилась прямо к ним с веселым призывом:

И действительно увидела в зале столько открытых ртов, что искренне рассмеялась.

Замполит, подняв руку, остановил аплодисменты, объяснил, что Вера Васильевна торопится к поезду, в изысканных выражениях поблагодарил ее от имени личного состава и быстро повел по проходу мимо вставших солдат. На ходу Вера, улыбаясь, говорила им:

— До свиданья, ребята! Удачи вам!

В ответ слышала:

— Спа-си-бо! Приезжайте еще!

В своем кабинете замполит, усадив Веру, снял трубку и коротко сказал:

— Федоров, машину к подъезду. Подойдет — доложите.

Вера чувствовала прекрасную усталость и удовлетворение, только немного беспокоило, что замполит ограничился официальной благодарностью, никак не выразив собственного впечатления.

Он положил трубку, достал общую тетрадь и спросил:

— Через какую организацию вас можно пригласить снова?

Вера охотно сообщила, и он тщательно записал.

— Нужно, чтобы остальные подразделения вас послушали, — объяснил он. — Огромное воспитательное значение имеет, больше чем лекции дает.

Это было дороже самых цветистых комплиментов.

На вокзале было полно народу, у кассы вилась длинная очередь. Замполит действовал оперативно: пошел к дежурному по вокзалу, вместе с ним подошел к кассе и через несколько минут вручил Вере билет:

— Только купейный, — извинился он, — мягкого нет, местный поезд.

Вера уговаривала его ехать домой, но он твердо сказал:

— Сам вас посажу, тогда буду спокоен. Проводника попрошу никого к вам не пускать.

Когда подошел поезд, замполит заботливо усадил Веру и, прощаясь, проговорил:

— Завтра же свяжусь с Ленконцертом. Не откажетесь в следующем месяце к нам приехать? Вы, наверно, очень загружены?

— У меня сейчас мало работы, — честно призналась Вера, — с удовольствием приеду.

— Берегут вас, — понял по-своему замполит. — Разрешите сослаться на нашу договоренность?

Поезд медленно тронулся, и Вера долго видела в крутящемся снеге его прямую фигуру с приветственно поднятой рукой. И тоже махала ему, улыбалась. Перрон скрылся. Продолжая улыбаться, Вера разделась, села, и ее сразу окружили люди, оставшиеся в городке.

— Мне было там хорошо! — вслух сказала Вера. — Я почувствовала себя человеком.

Она испытывала благодарность к этим людям, ей хотелось думать о них, говорить. Она решила, что завтра же утром будет звонить всем знакомым и рассказывать о городке, в котором перемешались века: лампы дневного света в монастырской келье, пузатые особнячки и громадная больница. «Какую отгрохали! Совсем непохожа на юдоль страданий и скорби, скорее Дом отдыха повышенного типа», — запоздало удивилась Вера, вспоминая нарядный вестибюль с мягкими диванчиками и красивыми светильниками, сверкающие чистотой коридоры, обилие зимних растений, запах лимонно-апельсиновой свежести. «Наверно, озонаторы?»

А главное, о людях — добрых, внимательных, о их тяге к культуре, отсутствии провинциализма. И, мимоходом, о своем успехе.

Поезд шел, увозя ее все дальше, и начинал действовать закон дорог, хорошо знакомый Вере, — часть пути ты еще там, откуда едешь, а потом мысли непроизвольно обращаются туда, куда едешь. «Ничего хорошего меня не ждет…», — печально подумала она.

И обступили мысли, тысячу раз передуманные, горькие, будоражащие. Самой тяжелой из них была: «Дети!»

Бездетным подругам Вера говорила:

— Твое счастье, что нет детей. Ах, кто подаст стакан воды? Посмотри на меня: вырастила двоих, отдала им самые лучшие, зрелые годы, и что? Будь уверена, что этот пресловутый «стакан» мне подаст кто-нибудь из вас, если будет в силах, или чужой человек, если к тому времени у меня останутся деньги.

Когда ей кто-нибудь жаловался на неприятности, огорчения, причиняемые близкими, она всегда убеждала:

— Не устраивай трагедий! Не злись. Попробуй понять. Отнесись с юмором. Всем будет легче, а тебе в первую голову.

Мы очень умны, когда даем советы другим! Если бы в свое время она отнеслась не трагически, а с юмором… Но не смогла!

Она тогда только-только пришла в себя после разрыва с Глебом, искала утешения в семье, детях, чувствовала свою вину перед ними — какое-то время были у нее на втором плане — и теперь ощущала прилив нежности к ним, а тут…

В февральский метельный вечер Вера сидела у себя и писала Даше — та работала в периферийном театре. Дома было тихо. Тогда она ценила минуты тишины. Петька отбыл к «одному парню», то есть в неизвестном направлении, у Тани были первые студенческие каникулы, и она с утра убежала к подруге, а потом они собирались в театр. Горела настольная лампа, в комнате стоял уютный полумрак. Приглушенно доносилась музыка — бабушка смотрела телевизор.

Без стука распахнулась дверь, на пороге появилась Таня. Берет сдвинут на затылок, на волосах тающий снег, на лице выражение отчаянной решимости, дышит как после бега.

— Я вышла замуж! — выпалила она.

Вера онемела.

— Вот мой муж!

Из-за Таниной спины выдвинулся тщедушный паренек в очках.

— Это… это розыгрыш? — со слабой надеждой спросила Вера.

— Покажи паспорт, — скомандовал молодой супруг.

Танька порылась в сумочке и протянула матери паспорт. Машинально перелистав его, Вера наткнулась на запись: «В браке состоит. Муж — Костылев Н. М.» И лиловая печать.

Думая о будущем дочери, Вера надеялась, что через несколько лет Таня выйдет замуж, и даже опасалась, как бы она не «засиделась». Пережив детскую влюбленность и, быть может, разочарование (как у них кончилось с Борей Ляховым, Вера так и не узнала), Таня, казалось, потеряла интерес к мальчикам. Вера не чувствовала в ней юной готовности любить. Мальчишек вокруг нее было много, они звонили, приходили, но относились к ней по-товарищески, это Вера чувствовала безошибочно. Танька была для них «своим парнем».

Иногда Вера пыталась посмотреть на дочь посторонними глазами. Хорошенькой не назовешь, но приятная девочка — здоровая, розовая, круглолицая. Ясные карие глаза, волосы густые с рыжинкой. Вот нос подгулял — «в забавном русском стиле», говорила бабушка. И губы толстоваты.