– Пойдем, – выдохнула она. – Куда?

Его пронзительный голубой взгляд впился в ее. А потом он поднял руку, как будто собирался погладить ее по щеке. Цепи, их было так много, поднялись вслед за его рукой.

– Проклятье, – он посмотрел на туннель. – Мы должны двигаться быстро. Я не знаю, насколько здесь все прочно. Вся тюрьма может обрушиться в любой момент.

Да, она чувствовала движение земли под сапогами. По его кивку они снова перешли на бег, они бежали и бежали, их шаги заглушал звон цепей, скованные запястья и заплетающиеся ноги замедляли ход.

Она уже не понимала, где они находятся, но потом почувствовала запах... хлеба?

Пахло хлебом?

Шак остановил ее в конце коридора, в котором они находились.

– Тссс... – сказал он, тяжело дыша.

Они медленно завернули за угол, он шел впереди.

Пусто. Промышленная кухня с ее столешницами из нержавеющей стали, духовками и профессиональными миксерами, посудомоечными машинами, плитами и висячими стеллажами с кастрюлями была пуста… и ее покинули в спешке. Тазы с мучным тестом, мясо лежало частично нарезанное на деревянных досках, мерные стаканы, все еще наполненные жидкостью, которую собрались разливать позднее.

– Сюда.

Грохот вдалеке заставил их повернуть голову.

– Пошли, – сказал Шак. – Разрушение распространяется за пределы Улья.