Б а р м и н (с натянутой улыбкой). Я хотел поблагодарить твою маму — она с таким вниманием ухаживала за мной.

Т о н я (холодно). Я видела. (Подает чай.) Не обожгитесь. И не опрокиньте стакан на себя… Мать, ты говорила, что завтра в школе тебя некому заменить.

С о ф ь я  П е т р о в н а. Да, Ольга Константиновна уехала в роно, а Николай Митрофанович опять заболел.

Т о н я. Подробности излишни. На дороге стоит трактор. Тракторист вытащил машину. Сюда ее притащит вездеход. Тракторист торопится, хочет затемно добраться до села. Я сказала, что сбегаю спрошу, не поедешь ли ты с ним.

С о ф ь я  П е т р о в н а. Да, конечно. Скажи, я сейчас. (Взяла пальто.) А как же обед?

Т о н я. Сварганю, мне не впервой. Собирайся, я скажу, чтобы подождал.

Б а р м и н (останавливая Тоню). Антонина.

Т о н я (подходит к дивану). Да?

Бармин молчит, подыскивая слова.

Вы хотите оправдаться передо мной?.. Ну! Скорее, тракторист ждет… Ладно, считайте, что я вошла минутой позже или что у меня были закрыты глаза. (Идет, обернувшись в дверях.) Но уж если б я была мужчиной, женщине не вырваться бы из моих рук! (Выходит.)

С о ф ь я  П е т р о в н а (всплеснула руками). Тоська, вернись! Вернись, хулиганка, и посмей повторить это еще раз!

Б а р м и н (смеется). Соня, оставь ее. Когда у подростка ломается голос, фальшивые ноты неизбежны. (Серьезно.) Сядь, поговорим.

С о ф ь я  П е т р о в н а. Мне надо идти.

Б а р м и н (встает). Я провожу тебя.

С о ф ь я  П е т р о в н а (почти испуганно). Нет, нет, Степан. Прошу тебя — нет.

Б а р м и н (не сразу). Я могу подумать, что ты боишься меня.

С о ф ь я  П е т р о в н а. Тебя?!

Б а р м и н. Скажу определеннее: себя.

С о ф ь я  П е т р о в н а. Возможно. Но ты знаешь — со своими страхами я привыкла справляться сама.

Б а р м и н. Позволь хотя бы поухаживать за тобой. (Забирает у нее пальто, помогает одеться.) Неужели можно всю жизнь — ежедневно, ежечасно — казнить человека за ошибку, совершенную миллион лет назад?

С о ф ь я  П е т р о в н а. Не знаю. Тоня считает, что нельзя.

Б а р м и н (воспрянув духом). Вот видишь! А ведь она умница, чего не скажешь о двух дурнях, давших ей жизнь… Через неделю я буду у Василькова. Хочу уговорить его отправиться со мной на Балахшинский хребет.

С о ф ь я  П е т р о в н а. Уговорить? За снежным человеком этот безумец побежит с резвостью жеребенка.

Б а р м и н (осторожно). Ты разрешишь заодно навестить и тебя?

С о ф ь я  П е т р о в н а. Зачем?

Б а р м и н. Я не стану делать вид, будто ничего не случилось. Но неужели нельзя начать все сначала? Как двадцать лет назад?

С о ф ь я  П е т р о в н а (просто). Я не говорю тебе «нет».

Б а р м и н. Но не говоришь и «да».

С о ф ь я  П е т р о в н а. Не настаивай, Степан. Дай мне привыкнуть к этой мысли. Может быть, через какое-то время, потом. (Отступила на шаг, критически рассмотрела Бармина.) Что ж, для больного ты выглядишь вполне прилично… Как говорит нынешнее поколение — пока.

Б а р м и н (удерживая ее). Ты больше ничего не хочешь сказать?

С о ф ь я  П е т р о в н а. Ни-че-го.

Б а р м и н. Даже нечто ни к чему не обязывающее? Ничего не значащий пустяк?

С о ф ь я  П е т р о в н а (светским тоном). Вчера была омерзительная погода. Казалось, это на всю жизнь. А сегодня — взгляните! — солнце, и ощутимо пахнет весной. Чудесная погода! Не правда ли, сэр? (И как в юношеские годы, подняв в приветствии руку.) Салют! (Выходит.)

Бармин, оставшись один, некоторое время пребывает в задумчивости, делает шаг к телевизору, но, раздумав включать его, подходит к окну. Не увидев ничего примечательного, перемещается к другому окну, но по дороге задерживается у зеркала.

Б а р м и н (своему отражению). Чудесная погода, не правда ли, сэр?

Т о н я (вносит ведро с картошкой). Любуетесь собственной красотой?

Б а р м и н (очень доволен жизнью). Распускаю хвост. (Как прежде.) Чудесная погода, не правда ли, сэр?

Т о н я (презрительно фыркнув). Вам бы артистом быть, а не ученым кротом.

Б а р м и н. Кем-кем?.. Ах, ты имеешь в виду археологию? (Воздев палец.) Антонина, остерегись! Я почти добился своего — а я почти всегда добиваюсь своего! И если снова пребудет над тобой моя отцовская власть, я припомню тебе это оскорбление моей самой замечательной профессии на земле.

Т о н я (пересыпает картошку в котел). Это правда — своего вы почти добились. Не знаю, чего вы наплели моей маме, но улыбка у нее была бессмысленнее, чем у Васюты — нашего деревенского дурачка.

Б а р м и н (играя). Святая мадонна! Она говорит так о женщине, давшей ей жизнь!

Т о н я. Я о ней что угодно могу говорить. Но вы посмейте ей хоть слово обидное сказать — со мной будете дело иметь.

Б а р м и н. Слушаю и повинуюсь. (Подходит, обнимает ее за плечи.) Послушай, девочка…

Т о н я (резко обернулась). Не сметь прикасаться ко мне!

Б а р м и н (растерялся от этой неожиданной вспышки). Изволь. Но мне кажется…

Т о н я (не дав ему договорить). Кажется — перекреститесь. А ну-ка, садитесь, я вам кое-что скажу.

Бармин внимательно посмотрел на Тоню, но, не выдержав ее взгляда, с удивлением понял, что сейчас он попал под власть этой девчонки. Делая жалкую попытку сохранить достоинство, пытается обернуть все это в шутку, для чего, как солдат, сдающийся в плен, поднимает руки, улыбнувшись, покорно направляется к креслу.

(Садится на стол, так же, как она сидела в разговоре с Софьей Петровной.) Я вижу, вы уже забрали себе в голову, будто вы мой отец, уже прикинули, как будете учить меня уму-разуму и похваляться перед друзьями, какая у вас взрослая дочь.

Б а р м и н. Но, Антонина, ты действительно моя дочь.

Т о н я (выстреливая патрон за патроном). Не знаю. Не чувствую этого. В детстве не запомнила. Увидела впервые пять дней назад. Чужой человек. С чужими манерами. С незнакомым лицом. Думаете, вы разодолжили меня своими учеными званиями, смелостью и фотографией Софи Лорен?

Б а р м и н (приходя в себя). Я думаю, ты говоришь со мной в непозволительном тоне, но я готов выслушать тебя.

Т о н я. Так вот, мне наплевать и на ваше положение, и на то, что вы мой отец.

Б а р м и н (не сразу). Мне показалось, будто ты смягчилась ко мне.

Т о н я. Это правда. Прежней ненависти во мне нет. Сказать почему?

Б а р м и н. Почему?

Т о н я. Я привыкла жить без отца, могу прожить без него и всю жизнь. Но вам нужна моя мама, а вы нужны ей. Я давно догадывалась об этом. Сегодня я поняла.

Б а р м и н (очень серьезно). У меня появилась надежда, что рано или поздно она согласилась бы быть со мной. Значат ли твои слова, что ты хочешь этому помешать?

Т о н я. Нет. Я сказала, что возненавижу ее, если она из оскорбленного самолюбия лишит меня такого замечательного отца. Если хотите, можете ее забирать. Но я остаюсь здесь. Федор Кузьмич для меня все равно что дедушка, родня.

Б а р м и н. Иногда ты говоришь как разумный, взрослый человек. Иногда несешь вздор. Неужели ты предполагаешь, что мама сможет оставить тебя? Между прочим, уже лет пять меня зовут работать в Иркутск. По здравом размышлении я решил: зачем мне из Москвы летать работать в Сибирь, если проще в этой Сибири жить?!

Т о н я. Вам бы тигроловом быть. Решили меня окружить, накинуть сеть и связать? Москва далеко, а Иркутск вот он — рукой подать. Куда же мне деться от вас?

Б а р м и н. Прости, Антонина, но я не собираюсь тебя укрощать. Ты сама сказала, что сделала все для моего примирения с мамой. Но тогда в твоем поведении нет логики. Не понимаю, зачем ты затеяла этот разговор.