Смирись… Ой, Саша! Из головы вон. Мы же в ссоре с тобой. (Наблюдает за Сашей, проверяет впечатление от сказанного.) Даже и не знаю, как мне в такой ситуации поступить. С одной стороны — человек в беде. А с другой — человек этот честное слово дал, что скорей в Иртыше утопится, чем со мной заговорит. А перед этим еще и оскорбил. Саша, не помнишь, как ты меня назвал?

С а ш а (озирается в поисках способа выбраться из ловушки). Нашла время чепуху молоть.

Т а н я. Во-первых, не чепуха. Во-вторых, времени у тебя вагон, до утра. Так как ты меня назвал?

С а ш а. Люк наверху. Если пролезть?

Т а н я. Не трудись, над ним потолок. Не ответишь — уйду.

С а ш а. Кусачки у тебя есть?

Т а н я. Нет. (Напоминая, что она ждет ответа.) Ну?

С а ш а. Напильник тащи.

Т а н я. Еще чего! Потерпи. Последний раз спрашиваю: как ты меня назвал?

Саша пытается вскарабкаться наверх.

Ах, так? Если тебе угодно мартышку в клетке изображать, я ухожу.

С а ш а (вслед). Тань!

Т а н я (возвращается). Да?

С а ш а. Красоткой назвал.

Т а н я. Какой красоткой? Уточни.

С а ш а. Ну, этой… кабаре.

Т а н я (торжествуя маленькую победу). Не забыл. Оперетта «Сильва», музыка Кальмана. (Пританцовывая, напевает.) «Красотки, красотки, красотки кабаре…». Оперетку я, между прочим, терпеть не могу. (Уходит налево.)

С а ш а (испуганно). Тань!.. Эй, Тань! Считаешь честно — унизить, а потом обмануть? (Прислушивается.) Повешусь на лямках рюкзака — ответишь за то, что до самоубийства довела. (Достает из кармана перочинный нож, пилит железную сетку.)

Т а н я (вносит стул, некоторое время наблюдает за Сашей). Жан Вальжан. (Уходит и приносит маленький столик, затем снова уходит и возвращается с телефоном, за которым, тянется длинный телефонный шнур.)

С а ш а (перестал пилить, с возрастающим удивлением наблюдает за Таней). Это зачем?

Т а н я. Для комфорта. Не могу же я до утра перед тобой стоять. (Уходит и возвращается с диванной подушкой, которую кладет на стул.)

С а ш а. Ненормальная!

Т а н я. Правильно, я ненормальная. (Декламирует.) Я ненормальная, ты ненормальный, он ненормальный! И это прекрасно, потому что только ненормальных я и люблю. (Усаживается на стул.)

С а ш а (орет). Тебе что тут, цирк? Львы тут тебе на арене, да?

Т а н я. Не ори. (Снимает телефонную трубку и, пока Саша произносит следующую тираду, набирает три цифры, слушает.)

С а ш а. Ладно. Валяй. Знакомых по телефону вызывай. Билеты продавай на меня… Только имей в виду: зверь к клетке привыкает, а человек никогда. Звереет человек, поняла? Я уже через час выть начну. Через два — ответственности за свои поступки не понесу. А сколько же мне тут придется сидеть?

Т а н я (кладет трубку, сообщает). Семнадцать часов двадцать девять минут.

С а ш а. Что-о?

Т а н я (объясняя). Блага цивилизации. Точное время — семнадцать часов двадцать девять минут.

С а ш а. Цивилизованные люди лифт держат в порядке. По крайности, объявление вешают внизу: «Подниматься только до четвертого этажа».

Т а н я. Объявление было. Я его полчаса назад сняла.

С а ш а. Ты? Зачем?

Т а н я. А затем, что рассчитала, за сколько ты с аэродрома доберешься.

С а ш а. Ты что же, специально сняла? Чтобы я в лифте застрял?

Т а н я. Сообразил наконец.

С а ш а (в полном недоумении). Но зачем?

Т а н я. А чтобы поговорить.

С а ш а (после короткой паузы). Ловко. Значит, в западню заманила. В благодарность за то, что все прошлое лето в моем доме жила?

Т а н я. Дом родительский, а не твой. И приехала я не к тебе. Твоя тетка пригласила меня провести лето на Иртыше. Разве я подозревала, что в Сибири типчики произрастают вроде тебя? (Уходит налево.)

Саша опять трясет дверь. Привлеченная грохотом, поднявшись по лестнице, справа появляется  Н а д я. Красива. Держится доброжелательно и непринужденно. Впрочем, у нас будет время еще познакомиться с нею покороче, поскольку во второй части этой пьесы ей отведена главная женская роль.

Н а д я (заглянула в кабину лифта). Привет.

С а ш а. Привет. (Еще раз встряхнул дверь.)

Н а д я. Силища у тебя! Штанга?

С а ш а. Бокс.

Н а д я. Не люблю. Хотя лучше, чем гантелями мускулатуру качать. (Увидела стул, столик, телефон.) Значит, ты здесь надолго застрял. (Садится.) Бедняжечка.

С а ш а. Это у вас что, такая кампания проводится — сочувствие проявлять? Слесаря можешь найти?

Н а д я. Пожалуйста. Где?

С а ш а. Тебе лучше знать: ты здесь живешь.

Н а д я. Я не здесь живу. Здесь я квартиру ищу. Номер двадцать один. Издалека тебя принесло?

С а ш а. Разве заметно, что не москвич?

Н а д я. А как же — повадка не та. Пришел с рюкзачком по шпалам покорять Москву. И чем же ты собираешься нас удивить?

С а ш а. Вас удивишь! Осьминог из люка посреди улицы вылезет, вы и тогда не замедлите шаг.

Н а д я. Ничего, поживешь, оглядишься — нас, столичных, за пояс заткнешь. Вы, деревенские, хваткие. Это на Руси еще с Ломоносова повелось. Через какой институт собираешься в академики проникать?

С а ш а. Ну народ! Человек в клетке сидит, а ты из него анкетные данные выковыриваешь. Столичное гостеприимство называется!

Н а д я. Про Агафонова слыхал?

С а ш а. Из писателей, что ли?

Н а д я. «Из писателей, что ли»! Глухомань. Писателей много, а Агафонов один. Так вот к вопросу о гостеприимстве: приходи сегодня в клуб на Октябрьской. Там перед входом будет безбилетная толпа, желающая лицезреть Агафонова, но ты не робей — проведу.

Т а н я (входя). А ты чего делаешь здесь?

Н а д я. Ищу. Квартиру двадцать один.

Т а н я. Четвертый этаж направо.

Н а д я. А я тебя знаю, тебя Таней зовут.

Т а н я. И я тебя знаю.

Н а д я (Саше). Сейчас я тебе помощь пришлю.

Т а н я. Я вот тебе пришлю!

Н а д я. Но он же просил.

Т а н я. Перебьется. Между прочим, твоего великого Толеньки дома сейчас нет.

Н а д я (Саше). Это ты не к ней ли по шпалам шагал? Поздравляю. С ней хлебнешь. (Уходит направо.)

Таня ставит на столик принесенный из квартиры горшочек с цветком, садится.

С а ш а (спокойно). Знаешь, как дикари на мамонтов охотились? Рыли яму и ждали, пока он свалится туда. А потом, беспомощного, добивали. Считалось — охота. А по-моему — разбой. Беги в домоуправление, слесаря ищи. Разговор окончен. Все.

Т а н я (улыбаясь, долго смотрит на Сашу). Смотрю я на тебя и удивляюсь. Глазки — щелочки, уши — торчком. И почему только девчонки бегают за тобой?

Саша демонстративно молчит.

О характере и вспоминать не хочу. Твоя тетка тебя точно определила: бирюк. Вот. Всегда так. Уставится и молчит. А о чем молчит? Я уже давно заметила — от ума мало кто молчит. Молчат, чтобы глупость скрыть.

С а ш а. Уши у меня обыкновенные, не торчком.

Т а н я. Торчком.

С а ш а. А если торчком, то зачем тебе на них смотреть? Уходи!

Т а н я. Ты клятву дал, что не станешь разговаривать со мной, а я поклялась, что заставлю тебя про эту клятву забыть. Вот и заставила. Поговорю, выражу тебе безразличие свое и уйду. Уйду и не вспомню о тебе никогда. (Набирает номер телефона, слушает, сообщает.) Семнадцать часов тридцать пять минут. Без четверти шесть я обещала одному человеку возле телефона быть… Саша, объясни ты мне: неужели Ленка может интерес представлять? Щеки — во! Глазки вроде твоих. Косички аптекарскими резинками перехвачены.