Но беда была в том, что Кремль оказался не готов к заселению. Многие его помещения были испорчены и загажены белыми еще в октябрьские дни 1917 года. Стены некоторых зданий пострадали от перестрелки. Все было захламлено. Вот поэтому под жилье для Ленина, членов правительства и сотрудников центральных учреждений пришлось временно занять гостиницы. Так «Националь» стал первым домом Советов, «Метрополь» — вторым и т. д.

Наконец наступил день, когда Владимир Ильич, Надежда Константиновна Крупская и Мария Ильинична Ульянова смогли из гостиницы «Националь» переехать в Кремль. Ленина с семьей поселили сначала в Кавалерском корпусе, а когда был окончательно закончен ремонт, — в маленькой квартире в бывшем здании Судебных установлений. В этом же доме разместился Совнарком и управление делами. Одна из больших комнат стала залом заседаний Совета Народных Комиссаров. На этих заседаниях решались срочные, важные государственные дела».

19 марта 1918 года Ленин и Крупская переехали в Кремль, где постепенно был сосредоточен центр управления всей страной.

Но Елизавете Васильевне не было дано увидеть триумф своего зятя — она не дожила до этого времени. Рядом нет мамы, ведущей «все нехитрое хозяйство», но уже есть возможность нанять домработницу. Об этом нюансе вспоминал Эдуард Эдуардович Смилга: «Для семьи Владимира Ильича подыскали три небольшие комнаты с кухней, маленькой передней, ванной и комнатой для домработницы.

Бонч-Бруевич отдал распоряжение оборудовать эти комнаты. Когда с ремонтом было покончено, нам дали задание обставить квартиру мебелью. Так как в нашем распоряжении был весь Кремль, мы натаскали в новую квартиру самую лучшую мебель, какую только можно было найти, обставили квартиру Ильича позолоченными стульями и креслами, обитыми шелком и бархатом, зеркальными шкафами, массивными столами и т. д. Уж очень нам хотелось доставить любимому человеку удовольствие.

Но когда Ленин осмотрел приготовленную для него квартиру, то ему не понравилась роскошная мебель, и он распорядился заменить ее простой.

Мы были разочарованы: старались, старались, и оказалось, что перестарались».

К первой годовщине Октября над правительственным зданием взвился красный флаг, был утвержден герб. Ленин велел убрать из первоначального проекта герба меч, оставив только эмблему труда и мира: серп и молот.

А с какой радостью и гордостью Ленин, получив новую печать, оттиснул ее на своем ответном письме Кларе Цеткин, где он писал: «Вот отпечаток. Надпись гласит: Российская Социалистическая Федеративная Советская Республика. Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

Около шести лет провел Ленин в Кремле, но жизнь эта была без любящей тещи Елизаветы Васильевны.

Однажды Надежда Константиновна обронит: «А, пожалуй, хорошо, что наши старушки не дожили до этого, — как-то перенесли бы они эти волнения. Не под силу было бы им это». Она имела в виду свою мать и свекровь — Марию Александровну Ульянову.

В 1887 году в симбирской газете появилось объявление: «Продается дом с садом, рояль и мебель. Московская, дом Ульяновой». Жители города Симбирска отправлялись по этому адресу просто из любопытства — многим хотелось посмотреть на семью повешенного преступника.

Мария Александровна Ульянова встречала всех у порога и сдержано останавливала: «Вам что угодно? Вы пришли что-нибудь купить?»

Летом 1887 года Ульяновы простились с Симбирском, они переехали в Казань.

8 мая 1891 года от тифа умерла дочь Ольга. Мать поехала на похороны в Петербург. «Идти было трудно, — вспоминала Ольгина подруга по Бестужевским курсам З. П. Невзорова-Кржижановская. — Я острожно вела под руку мать Оли, с другой стороны ее поддерживал Владимир Ильич. Она шла молча, прямая, тонкая, хрупкая, с слегка закинутой назад головой и лишь изредка из-под полуопущенных глаз скатывались скупые слезинки.

У меня сердце разрывалось от жалости. Невыносимо было хоронить Олю, чудесную девятнадцатилетнюю девушку, умницу, только что развертывавшую свои блестящие способности, милого товарища… Невыносимо было видеть ее мать. Я знала, что один за другим падали удары на ее прекрасную седую голову. Слишком много для одного человека».

Наверное, кому-то одному в семье выпадает роль главного в доме. У Ульяновых эта роль выпала матери.

Несколько затеняется личность отца, его влияние на весь уклад семьи, на детей. Отец больше занимался работой и своей личной жизнью — имел сердечные привязанности на стороне. Хотя это было семейной тайной, табу, так называемый «скелет в шкафу». Известно, например, как горячо запротестовала Анна Ильинична, когда прочла публикацию «Из весенних воспоминаний члена Симбирского уездного училищного совета», появившуюся в «Симбирских губернских ведомостях» в мае 1894 года. Автор ее, В. Н. Назарьев, рассказывал об И. Н. Ульянове-деятеле, его преданности народному образованию, его неутомимости и самоотверженности и как бы к слову — об Ульянове-отце, которого не хватало и не могло хватить на своих собственных детей.

Автор публикации — Валериан Никанорович Назарьев, либерал, публицист, сторонник начинаний Ильи Николаевича по открытию народных училищ, был другом отца Владимира Ульянова. Он писал о нем как о своем добром приятеле, с симпатией и восторгом нарисовал человека, целиком поглощенного работой. Именно потому что он знал, что делалось в семье на самом деле. Он знал, где его друг проводит свободное время. Назарьев знал, как велось домашнее хозяйство в доме его друга — все взяла на себя заботливая, деятельная жена.

У нее были свои задачи и функции: приобрести новый вицмундир на место пришедшего в негодность старого, положить в карман носовой платок, следить за тем, как и чем занимаются дети.

Поселившись в Симбирске осенью 1869 года, Ульяновы не сразу смогли купить собственный дом. Когда приехали из Нижнего Новгорода, детей было двое — пятилетняя Аня и трехлетний Саша, — через полгода родился Володя, за ним Оля… Перебирались с одной наемной квартиры на другую, все надеясь поудобней разместиться — Стрелецкая, Московская, Покровская.

Шесть переездов пережили за девять неполных лет. И наконец 2 августа 1878 года нотариус оформил купчую на имя Марии Александровны. Теперь своя крыша, свои стены, свой сад.

Высокие окна смотрят на Московскую. У дома есть второй этаж — антресоли. Здесь отвели комнаты, вернее, комнатки детям. По одной внутренней лестнице можно было подняться к Володе и Саше, по другой — к Ане и в детскую, где поселили младших. Летом с одной половины второго этажа на другую можно было перейти по балкону, который соединял Сашину и Анину комнаты.

Тонкие красивые черты лица, живые умные глаза, серебристые волосы, кружевная заколка на голове — такой мы знаем Марию Александровну по многим фотографиям.

Мать Ленина поседела очень рано, поседела за одну ночь, во время родовой болезни, едва не стоившей ей жизни. Наверное, поняла опасения врачей и, не знавшая страха — закаленная с детства, умела справляться с «нервами», — испугалась.

Родила восьмерых. Между Александром и Владимиром была девочка, которая умерла в грудном возрасте, между Ольгой и Дмитрием мальчик Николай — несколько дней всего прожил. Часто в ту пору уносили младенцев болезни, только это «часто» никак не уменьшало ни материнского горя, ни сердечной боли.

Вырастила шестерых, любила своих детей, «жила ими» — так скажет самая младшая из ее дочерей, выразив то, что чувствовала с того момента, как начала себя осознавать.

Дети в семье делились на пары. Разница между старшими Аней и Сашей около полутора лет, и так же близки по возрасту Володя и Оля, за ними шли Митя с Маней. Характеры все разные.

Старшие — тихие, послушные. Аня любила мечтать, фантазировать. Очень впечатлительна, даже нервна. Илья Николаевич отмечал тут явно выраженный меланхолический темперамент. Саша с ранних лет на редкость серьезен, вдумчив, чуток, справедлив. Эти черты еще больше разовьются в отрочестве, юности.